Дурная Кровь (ЛП), стр. 30
Я не чувствую никакого раскаяния, наоборот, сделал бы это снова. Ради тех коротких мгновений, когда ощущаешь, как жизнь гаснет в твоих руках, я родился бы вновь и повторил всё.
Там небо становится землёй, земля — небом, и ты летишь, рассекая звёзды…
Они приходили в мою жизнь и отнимали самое дорогое. В конце концов, я похож на отца. Мы прошли часть пути вместе, потом он ушёл, но всегда держал меня за руку. Был со мной, рядом.
Я чувствовал его внутри, словно он дышал моими лёгкими и питался моей кровью. Я был им, или он был мной.
В такие мгновения он оживал, я мог говорить с ним, и он отвечал. Подсказывал, как поступать; был моим проводником и привёл сюда.
Я решил остановиться, потому что теперь Массимо нуждается во мне. Моему брату не повезло: он не понял папу, папа не любил его так, как меня.
Теперь судьба семьи Сини в руках Массимо. Он должен проявить силу, собрать спелые плоды и смело смотреть людям в лицо.
Мы с папой всегда будем рядом, мы никогда его не бросали. Напротив, подняли к лучшей жизни, более достойной его.
Глава 22
23 апреля, вторник. 16:30
— Алло? Мне нужен комиссар. Я его брат.
На другом конце провода замешательство.
— Комиссара нет, Пьетро.
— Хорошо. Он в городе?
— Да. Только что уехал. Срочное дело…
Пьетро кладёт трубку. Времени больше нет. Не хватает одной детали.
— Региональная редакция RAI, слушаю вас…
— Это Пьетро Сини, журналист… Мне нужно узнать, где в Л’Акуиле остановился ваш коллега Джорджо Ятта. Срочно…
— Оставайтесь на линии, пожалуйста.
Минута музыки и тишины.
— Да?
— Это снова Сини, я искал…
— Ах да. Сейчас…
Ещё пауза.
— Ятта живёт в гостинице «Солнце». Дать номер?
— Да, спасибо… побыстрее, пожалуйста, это крайне срочно.
— Вот… 340023.
Пьетро кладёт трубку, не поблагодарив. Набирает номер. Ждёт пару гудков.
— Давай, давай, давай! — цедит сквозь зубы.
— Гостиница «Солнце», чем могу помочь?
— Джорджо Ятту, пожалуйста…
— Он в номере… оставайтесь на линии…
Проходит двадцать секунд. В трубке трещит, потом возникает голос Джорджо Ятты.
— Ятта. Кто это?
— Пьетро… Пьетро Сини.
— Какой сюрприз! Чем обязан? — голос, как всегда, надломлен сарказмом.
— Слушай, Джорджо, у меня для тебя предложение.
— Я весь внимание.
— Это сенсация!
— Подозрительно… журналист дарит коллеге сенсацию?
— Я тебе должен… Помнишь? Ты первым запечатлел меня в газете… 1976 год… монстр Чинкве-Терре… я был его сыном.
На другом конце тишина. Ятта думает.
— Я знаю, кто ты, Пьетро… Почему сейчас вспоминаешь эту историю?
— Чтобы ты понял: мне можно доверять, Джорджо. Это вторая сенсация, которую я тебе дарю.
— Не понимаю. Ты сам журналист — делай материал!
— Ты работаешь на телевидении, телевизионная картинка появляется раньше. Мне это не нужно.
— Ну, говори?
— Виа Федерико II, дом сорок пять. Комиссар едет арестовывать монстра!
Тишина.
— Откуда, мать твою, ты знаешь?
Но слышно, что Ятта возбуждён.
— Он мой брат! Доверься мне, бери камеру, требуй прямой эфир. Не пожалеешь. Если ошибся — оплачу убытки.
Тишина. Ятта всё ещё не доверяет.
— Это месть спустя столько лет?
— Наоборот. Сделав то, что я говорю, ты искупишь ту мерзость, которую совершил со мной и братом. Потому что я прошу о личном одолжении. Большом одолжении.
— Ты умеешь работать, и я доверяю только тебе.
Тишина.
— Не понимаю. Что за одолжение?
— Сейчас скажу. Покажешь в эфире, как мой брат арестовывает монстра! Это… семейная услуга, скажем так.
— Хорошо… виа Федерико II, сорок пять…
— Беги!
— Уже бегу!.. Пьетро?
Голос у него срывается.
— Только попробуй меня подставить…
— Даю слово, это лучший подарок, какой можно сделать тебе. И какой ты можешь сделать мне… А теперь торопись!
Пьетро кладёт трубку. Приглаживает волосы. Спускается по лестнице и возвращается в комнату с компьютером.
* * *
Повсюду серое ковровое покрытие, в пятнах; стены пропитаны запахом смерти. Он садится и снова начинает писать…
Странно: теперь, когда всё закончилось, я больше не чувствую запахов. Их нет.
Снаружи идёт дождь, молнии освещают окно, и стук клавиш компьютера — единственный звук рядом со мной.
Мне следовало бы многое объяснить Массимо. Я не требую, чтобы он понял: за свою жизнь я и сам многого не понимал.
Дорогой Массимо, я не больной. Я человек, и таких, как я, много.
Возможно, кого-то из нас ты встречал на улице под зонтом или у кассы кинотеатра. Некоторые даже проникали в дома так называемых нормальных людей. Любили их дочь, кузину.
И всё же где-нибудь, в плохо освещённом углу, их лицо становится настоящим. Не смотри на него, Массимо. В нём все страхи мира.
Мы ходим с ужасом на плечах. Но привыкли и не боимся. Он часть нас, часто даже составляет компанию. Мы выводим его подышать и время от времени на прогулку.
Это ты, возможно, не привык его видеть. Но он повсюду. Будь внимателен.
Я убивал. Пять раз. Перешёл препятствие, вышел за Геркулесовы столпы. Но это необходимость. Как еда и питьё.
Как только понимаешь, что можешь, просто делаешь. Небо становится землёй, земля — небом, ноги оказываются в голове, и ты летишь, рассекая звёзды…
Дождь прекратился.
Вот они! Я слышу. Полицейские сирены. Выглядываю… Ятта приехал с фургоном и включил прожекторы. Ничего себе, мы в прямом эфире.
Скоро постучат. Массимо будет впереди всех, в чёрном кожаном пальто. Он герой, чемпион. Его повысят, и Глория вернётся. С девочками.
Всё рассчитано, всё задумано. Я изменил его судьбу. Сделал ему великий подарок; тебе понадобится время, чтобы понять, Массимо, но моя любовь чиста.
Ты войдёшь в эту дверь и наденешь на меня наручники. Я приму их — не так, как отец. Он многому меня научил. Но теперь всё будет по-моему.
Я навсегда останусь ему благодарен и всегда буду носить его с собой. До дня, когда мои глаза закроются для этого мира.
Тогда снова стану ничем, как до рождения. Жизнь держится на нити, я уже говорил. Мы случайно живём и случайно уходим.
А всё, что между ними, — чистая случайность.
Стучат…
ГЛАВА 23
Двадцать третье апреля, вторник, 17:35
После ливня, последнего удара зимнего хвоста, пришла весна. Солнце сияет и растапливает снег на вершинах. Оно наконец победило облачные покровы и зимние ветры.
Жизнь начинается заново. Дети возвращаются играть в садах. Счастливые. Кричат, как перелётные птицы, снова занимающие гнёзда, покинутые год назад.
Кровь вновь течёт по венам, сердца бьются, животные просыпаются от спячки и начинают ухаживания.
Из подъезда в наручниках выходит длинноволосый мужчина. Он кричит, пока двое полицейских заталкивают его в машину.
— Массимо!
Крик разносится по центральной улице перед несколькими прохожими и лавочниками, которые прервали работу и выглянули из дверей.
— Массимо!
Полицейская машина срывается с места, размазывая по асфальту килограммы резины, и в сопровождении двух чёрных Alfa покидает виа Федерико II под вой сирен.
Внутри длинноволосый мужчина в наручниках продолжает кричать и биться. Машина едва не сбивает журналиста вместе с камерой.
На углу улицы молча стоит мужчина и наблюдает. Хотя стало теплее, на нём кожаное пальто до колен. Он похож на ночного сторожа. Небольшой живот, глаза полны слёз.
Мужчина ждёт, пока патрульные машины растворятся в лабиринте средневековых улочек центра, потом поворачивается и идёт к собору.
Он пересекает детскую площадку у замка. Двое братьев взлетают в воздух на цепях качелей. Смеются. Соревнуются, кто поднимется выше. Может быть, до самой луны.