Дурная Кровь (ЛП), стр. 29
Склонившись, сотрудники криминалистической службы работают в белых латексных перчатках. Массимо, как обычно, разговаривает с Бураттой.
Если бы поражение имело взгляд, это был бы взгляд комиссара Сини.
— Комиссар! — зовёт один из двух техников в халатах. — Сюда! Быстро!
Массимо бежит к телу.
— Что?
— Посмотрите…
Криминалист поднимает пинцетом предмет. Кожаный ремень, распиленный пополам и уже присыпанный порошком диоксида марганца.
— Он оставил его на шее жертвы.
Массимо похож на игровой автомат, у которого зажглись все бонусы.
— И?..
— Комиссар… у нас есть отпечаток!
Мутти отошёл в сторону и снимает широкоугольным объективом. Техник кладёт ремень в пакет для улик, а Массимо поднимает глаза на Пьетро. Кивает.
Пьетро чувствует. Слова не нужны. Брат достиг конца туннеля. Скоро сбросит с плеч огромную тяжесть.
— Раффаэле… — комиссар зовёт Буратту, который осматривает ногти погибшей.
— Да?
— Я еду в управление. Мы его взяли!
Врач улыбается и возвращается к работе. Комиссар подходит к брату.
— Пресс-конференция, как обычно, в управлении…
— Это он?
— Он… статья сработала! Он ошибся!
— Ничего не можешь сказать?
— Нет, Пьетро… Нужно соблюдать порядок.
— Но ты улыбаешься!
— Я улыбаюсь, Пьетро! Улыбаюсь! Едем! — кричит он полицейскому. — Я тебя люблю.
Он обнимает Пьетро и садится в машину.
Пьетро остаётся ждать пресс-конференции. Самые медленные четыре часа в его жизни. Но они будут сладчайшими, потому что он уверен: слова брата станут мёдом, чистой гармонией.
Он подходит к Борджани, который курит, думая неизвестно о чём.
— Известно, кто она?
— Пока нет. Но, как остальные, светловолосая, голубоглазая, лет тридцати… задушена полиэтиленовым пакетом и… эта штука… ну…
— Вульва?
— Да, вульва зашита нейлоновой нитью.
— Подпись ясная и разборчивая…
— Подпись ясная и разборчивая.
— Ладно, увидимся в полдень…
Полицейский тушит сигарету и возвращается к работе. Мутти закончил и убирает фотоаппарат, пока цинковый гроб покидает путепровод.
ГЛАВА 20
20 апреля, суббота. 12:45
— Думаю, на этот раз он допустил ошибку, — говорит комиссар собравшейся перед ним прессе. — Я не могу раскрыть подробности, но мы с сотрудниками убеждены, что до монстра остался один шаг.
— Это не очередной ложный след, как с бухгалтером Кавалли? — спрашивает Лиментани из Repubblica.
— Нет… На этот раз это он.
— Он словно захотел вновь заявить права на территорию, — вступает криминолог Маннини. — Напомнить, что всё ещё командует и держит ситуацию под контролем. Но на этот раз спешка сыграла с ним злую шутку…
— Да. И он кое-что нам оставил… — говорит Массимо.
Все молчат. Масштабные проверки. Обычная песня. Но на этот раз у них что-то есть. Комиссар, конечно, не говорит что. Он профессионал: такую важную новость журналистам не выбрасывают, даже если среди них брат, который смотрит влажными глазами и улыбается так, словно улыбка рассекает его лицо пополам.
Массимо впервые видит, как он смеётся.
— Личность жертвы установлена?
— Да. В нескольких шагах от тела нашли её бумажник… Это Аннализа Моретти. Тридцать три года.
Аннализа. Она не представляла, что умрёт раньше матери, и оставила отца и тетрадь, до отказа заполненную записями, которые, вероятно, никто никогда не прочтёт.
— Она работала в Autogrill на государственной дороге. Недалеко от Фонтанефредде, — добавляет комиссар.
— Рядом с местом последнего преступления монстра, верно? — спрашивает Маронджу из Messaggero.
— Именно. Мы не исключаем, что монстр познакомился с ней, готовя предпоследнее убийство — Сони Франки.
* * *
После того как нашли Аннализу, я часами ходил по городу. Смотрел на витрины, на лица людей, спешащих по своим делам. На парней в барах, которые ждут вечера, чтобы сесть в роскошные машины, броситься в дискотеки или разбиться на какой-нибудь дороге на рассвете нового дня.
И вспоминал Лоредану Леонтини. Первую жертву. Ей было тридцать два, она работала продавщицей. Светловолосая, голубоглазая.
Но удивительнее всего то, что голубизна глаз Лореданы была такой же, как у моей матери. В дождливые дни она становится серой. Это морские глаза: как море, они принимают цвет неба, потому что на самом деле прозрачны. Глаза моря и неба.
Такие же были у Франчески Минутилло, секретарши нотариуса Джирондини, который к ней приставал. Ему было пятьдесят, и выглядел он гораздо старше; на допросе изображал скорбь из-за исчезновения Франчески.
Его даже подозревали пару недель. До двадцатого августа — ночи двадцатого августа, когда возле стадиона нашли Антонеллу Фаринотти. Тогда поняли, что нотариус невиновен, и позволили ему жить дальше.
Антонелла Фаринотти не работала и не училась, она была богатой. Прошла все этапы, встречающиеся на жизненном пути избалованной девушки.
Жизнь с превышением скорости достигла пика, когда в тридцать три года она сбила пенсионера. Хватит наркотиков и алкоголя; вместо них Chanel и платки Hermès, поиски настоящего мужа, план родить детей и обеспечить красивому молодому человеку, который поведёт её к алтарю, важную должность в папиной компании.
А сама она останется на вилле растить детей. Может, время от времени — друг, садовник, инструктор по аэробике. Но осуществить план не успела. Остановилась раньше.
В редакции я сказался больным. На этой стадии события идут сами. Выпуски новостей и газеты передают интервью брата, который теперь в центре внимания. Он идёт по своему следу.
Я знаю: кожаный ремень, найденный на шее жертвы. Новинка — монстр никогда не оставлял на жертвах ничего личного. Тем более столь дорогой ему предмет.
Простой кожаный ремень, распиленный кухонным ножом руками отчаявшегося ребёнка. Он всегда хранил его как память об ужасном июльском дне много лет назад.
Найти отпечаток на этом ремне было нетрудно. Нужно лишь сравнить его с отпечатками во всех полицейских управлениях страны и надеяться, что монстр когда-нибудь попадал в картотеку.
Глава 21
23 апреля 2002 года, вторник. 13:35
Массимо сидит перед факсом у себя в кабинете. Правая нога не перестаёт дёргаться. Чечере и Буратта устроились на диванчике напротив окна.
Доктор, как всегда, курит трубку, Чечере словно сидит на подушке с иголками. Голод не чувствует никто. И никому не приходит в голову заказать в баре пару сэндвичей.
Они ждут.
Отпечатки с кожаного ремня разослали во все полицейские управления Италии и получили положительный ответ из римского управления ЭУР. Теперь ждут факс. Он должен прийти с минуты на минуту.
Напряжение настолько утяжелило комнату, что Чечере приходится встать и открыть окно. Стук в дверь. Это инспектор Борджани.
— Комиссар?
— Не сейчас, Борджани.
Инспектор смотрит на Чечере и Буратту, который продолжает затягиваться трубкой.
— Ещё ничего?
— Ещё ничего, — отвечает Массимо, а Буратта и Чечере качают головами.
— Но они уверены?
— В Риме есть отпечаток, совпадение более чем по девяти точкам, поэтому можем быть уверены на сто процентов.
— Вы не против, если я?..
— Конечно, входи.
Борджани остаётся стоять в странной тишине. Все смотрят на телефон. Потом звонок, электрическое жужжание, и факс оживает.
Они бросаются к аппарату, изрыгающему лист печатной бумаги. Видна шапка: ГОСУДАРСТВЕННАЯ ПОЛИЦИЯ, УПРАВЛЕНИЕ ЭУР, РИМ.
Затем имя инспектора криминалистической службы, отправившего документ, некоего Антонио Ингравалло.
«По результатам проверки в нашем управлении, протокол номер…»
Массимо хочется вырвать бумагу и прочесть имя и фамилию владельца отпечатка.
— Успокойся, Массимо… — говорит Буратта. — Мы уже почти у цели.
* * *
Придётся ли рассказывать подробности всех убийств? Не думаю. Они говорят сами за себя. Нужно ли притворяться, будто я раскаиваюсь? Зачем?