Дурная Кровь (ЛП), стр. 22

Он открывает другую дверцу и вытаскивает женщину из салона. С трудом укладывает её на плед. Потом волочит к лесу и исчезает в черноте стволов.

Журналист бесшумно выходит из машины. Из леса доносится лишь свист холодного ветра в сосновых иглах. Нужно быть осторожным. Хруст ветки, дыхание — и мужчина насторожится. А он должен продолжать думать, что один.

Пьетро сходит с тропы и осторожно пробирается в заросли ежевики. Ориентироваться в темноте нелегко, луны нет. Он медленно отводит ветви кустов, рассчитывает каждый шаг, ставя сначала пятку, потом всю ступню.

Внезапный звук! Справа. Это он.

Пьетро выглядывает сквозь листву и видит мужчину. Его рвёт. Запах смолы смешивается с вонью извергнутого алкоголя. Он близко, метрах в пяти от Пьетро.

Зашивает женщине влагалище. Рядом с трупом по земле размазан его ужин. Мужчина вытирает лоб и молча продолжает работу. Голову девушки он уже заключил в полиэтиленовый пакет. Выбрал пакет Conad.

Из пальца течёт кровь. Он только что укололся большой сапожной иглой, которую всё ещё держит в левой руке.

Мужчина резко дёргает головой и поворачивается в сторону Пьетро, словно почувствовал его присутствие. Сердце Пьетро останавливается, и он медленно отступает за папоротник.

Ему кажется, что тот его увидел и теперь смотрит прямо на него. Маленький приплюснутый нос, глаза выпирают из орбит над двумя бессонными синяками. Похож на лемура. Мерзость.

Он слегка поднимает голову. Кажется, нюхает воздух, как крыса, почуявшая опасность. Потом решает, что всё в порядке, и возвращается к работе.

Пьетро увидел достаточно. Медленно пятится, по-прежнему следя за каждым звуком. Выбирается из леса, оставив крысу заканчивать дело.

Подходит к Punto, чтобы записать номер, но передумывает. Оставлять его на свободе — ошибка. Конечно, полиция возьмёт его меньше чем за сутки. Но дело не только в этом.

Он канализационная крыса, нет, хуже — гиена, пожирающая падаль. Пьетро решает вернуться в машину и ждать.

Проходит немного времени, и тот выходит из леса. Вытирает руки и оглядывается. Семенит быстрыми шагами, словно ему не терпится помочиться. Садится в машину, заводит и уезжает.

Пьетро ждёт, пока фары пройдут мимо, считает до десяти, потом тоже заводит автомобиль и трогается.

Погоня начинается снова.

Мужчина кружит по совершенно безумному маршруту. Проезжает больницу, Колле-Претара, кладбище, вокзал. Будто обезумевшая муха. Пьетро начинает подозревать, что крыса чувствует слежку.

Потом он поднимается по провинциальной дороге к плато Рокке. Дорога длинная и извилистая. Днём отсюда открывается захватывающий дух вид. Ночью это нескончаемая череда поворотов среди лесов, поднимающаяся на несколько сотен метров над городом.

По мере подъёма температура падает. Приборная панель показывает два градуса ниже нуля.

Через полчаса пути — последний поворот, и впереди, словно огромное белое полотно, расстилается плато, окружённое ещё заснеженными горными вершинами. Провинциальная дорога проходит по нему, как река из асфальта.

Им не встретилась ни одна машина, и Пьетро уже устал следить за красными огнями впереди. Они минуют несколько посёлков, но в это время года те пустынны, как окружающие пики, снова ставшие владениями волчьей стаи, которая без помех живёт в национальном парке.

Наконец крыса въезжает в деревушку, маленький посёлок на горном гребне. Он называется Ровере. Совершенно безлюдный. Большинство домов — дачи, которыми римляне и жители Абруццо пользуются во время зимних отпусков.

Мужчина паркуется и с поспешностью опаздывающего на встречу входит в дом. Пьетро уже рядом. Он прочёл адрес: виа Монте-Сиренте.

Выходит из машины и подходит к нужному номеру. Белизна гор освещает всю равнину, и тишина из другого времени камнем давит на пейзаж. Несколько звёзд усеяли чернильно-чёрное небо, на горизонте светятся огни Рокка-ди-Меццо.

Посёлок похож на старый луна-парк, ожидающий открытия сезона. Вывеска закрытого ресторана качается на ветру и зловеще скрипит.

Дом крысы — двухэтажная вилла, новое здание из дерева и камня. Небольшой дачный кондоминиум. На первом этаже загорается свет — единственный во всём здании. Крыса живёт там.

Пьетро толкает низкую калитку, ограждающую участок кондоминиума. Обходит дом. Вокруг клумбы без цветов. Сзади — качели под пластиком, ржавый велосипед и садовый шланг.

Одно окно без ставен. Пьетро приподнимается на цыпочки и заглядывает внутрь. Из комнаты напротив, где крыса только что зажёг свет, проникает сияние.

Он пытается толкнуть створки, но окно заперто. Разбить стекло — значит насторожить убийцу. Пьетро согревает руки дыханием, холод колется, как чертополох.

Потом ему приходит в голову простая, элементарная идея.

— Кто там?

Даже тонкий голос похож на крысиный писк.

— Полиция! Откройте! — приказывает Пьетро.

Тишина. Крыса смотрит в глазок.

— Синьор Кавалли?

Фамилию он прочитал на звонке.

— Не заставляйте меня терять время, откройте!

— Мне… плохо…

— Если не откроете, станет ещё хуже!

— Что… что вам нужно?

— У вас серебристый Punto, номер BX 494 CH, верно?

За дверью слышны шаги. Крыса отходит. Пьетро снова стучит.

Прижимает ухо к двери. Ничего, ни звука. Крыса пытается сбежать через задний выход.

Пьетро пересекает двор и снова обходит дом. Заглядывает в кухонное окно. Никого. Дом теперь погружён во тьму. Он погасил и свет в гостиной.

Пьетро хватает камень, разбивает окно и перелезает внутрь.

Он в доме.

Резкий запах разлагающихся остатков. Пьетро медленно идёт на ощупь, ища выключатель. На полу мусор, сломанные вещи — в темноте не разобрать.

Он попадает в коридор с тремя дверями. Первая, прямо перед ним, открыта. Это гостиная, едва освещённая уличным фонарём.

Вторая слева. Он открывает её. Маленькая ванная. Едва различима белизна сантехники, слышно бульканье воды, а запах экскрементов такой, что становится дурно.

Третья дверь должна вести в спальню. Журналист задевает ногой какой-то предмет — судя по звону о стену, банку — и распахивает последнюю дверь.

Это спальня. Двадцативаттная лампа под абажуром плохо освещает комнату.

Крыса висит на центральной люстре. Хватается руками за шею, дрыгает ногами и хрипит. Чтобы повеситься, он использовал шнур от жалюзи.

Пьетро садится на кровать и наблюдает за агонией.

— Знаете? Я не из полиции, — говорит он.

Мужчина изо всех сил пытается повернуть глаза в орбитах и посмотреть на него. Рот беззвучно ловит воздух, кожа лица наливается тускло-фиолетовым.

— Нет… но я вас видел. Был в лесу полчаса назад. Хорошо поработали. Очень хорошо. Вам есть чем гордиться!

На ореховом трюмо у изножья двуспальной кровати стоят фотографии. Пьетро отодвигает дёргающиеся ноги крысы и подходит к зеркалу, пока тот продолжает хрипеть под люстрой.

На снимках счастливая семья. Крыса много лет назад улыбается рядом с темноволосой, очень полной женщиной и девочкой. Прошлое, отстоящее от этой комнаты на световые годы.

Глаза мужчины уже закатываются к потолку. Язык вываливается изо рта. На брюках проступает пятно мочи, по комнате начинает расползаться запах дерьма.

— Наверное, вы спрашиваете себя: «Куда делась моя жизнь? Где люди, которых я любил?»

Ноги мужчины дважды бьют воздух, два судорожных рывка. Потом замирают.

— Нет. Кажется, вы меня уже не слышите…

И действительно, синьор Кавалли его не слышит. Он медленно покачивается. Шнур поскрипывает в тишине дома, нарушаемой лишь тихим бульканьем воды в ванной.

Пьетро мог бы снять его. Но однажды уже делал нечто подобное — при совершенно иных обстоятельствах.

Он открывает дверь квартиры и выходит.

Небо снаружи посветлело, запах снега смывает память о кислой вони квартиры. Вершины гор становятся фиолетовыми. Самые высокие уже окрашиваются в розовое.

Рассвет. Волшебный миг. Там, наверху, на середине горы, где ещё хозяйничают ночные тени, волки возвращаются в логова. Внизу, в населённых пунктах, звенят будильники тех, кто ездит на работу.