Дурная Кровь (ЛП), стр. 21

Я кивнул. Энцо посмотрел вдаль, в сторону центра города.

— Пусть эта стерва занимается своими делами!

— Она как раз занимается своим делом. Ты избиваешь её — что ей ещё делать?

— Потому что не слушается. Не делает, что говорю.

— А ты оставь её в покое. У вас ребёнок. Как он вырастет, если ты так себя ведёшь?

— Эй, Пармезан, занимайся своими делами. Со своими я сам разберусь.

Он оставил меня на террасе и вернулся к столу.

Мы снова стали играть, но напряжением можно было зажечь стоваттную лампочку. Все схемы развалились, игра пошла свободно. Брускетта ничего не понимал, расчёты не сходились.

Миланец выигрывал — это и правда был его вечер. Через два часа мы поднялись. Я остался при своих, а Энцо и Брускетта проиграли около двух миллионов, теперь лежавших в бумажнике архитектора.

— Друзья, когда захотите ещё сыграть — я к вашим услугам. Через две недели снова буду в Риме, — радостно сказал он.

Мы кивнули и ушли, оставив Брускетту багровым от злости, с бутылкой коньяка на коленях. Дело было не в деньгах: полтора миллиона для него мелочь. Хуже было другое. То, что устроили мы с Энцо, пахло предательством.

Прошло всего два дня, и вечером Барбара позвонила в мой домофон. Я спустился заплатить таксисту. На руках у неё был только что заснувший ребёнок.

Мы молча поднялись по лестнице. Я впустил её.

— Ничего себе, как у тебя всё аккуратно, — сказала она.

Потом отнесла ребёнка на кровать и укрыла. Я ждал на диване.

— Он хотел меня ударить. Говорит, я стукачка, что не должна была вмешивать тебя. Швырнул в меня тарелку, я схватила ребёнка и убежала.

— Правильно сделала… Иди сюда. Садись рядом.

Она дрожала. Свернулась у меня в объятиях. Пахла детской присыпкой.

— Спасибо, Пьетро. Ты такой добрый…

Даже со следами побоев трёхдневной давности она была красива. Я погладил её волосы. Они были как шёлк.

— Успокойся. Здесь с тобой ничего не случится. А завтра я сам разберусь с Энцо.

Она закрыла глаза. Казалось, уснула. Но не спала. Подняла голову и посмотрела на меня. Глубокие чёрные глаза, полные, приоткрытые губы, словно она хотела что-то сказать.

— Что? — спросил я.

— Ничего… Вблизи ты симпатичный.

— Ты тоже, Барбара… Очень симпатичная… Нет, ты очень красивая, знаешь?

Я её поцеловал. Она призывно раскрыла губы. Через мгновение мы уже лежали на полу. Я давно ждал этого — с тех пор, как Энцо впервые нас познакомил.

В соседней комнате спал ребёнок, а мы трахались на ковре в гостиной. Прекрасно. Мы походили на семью.

Когда я входил в Барбару сзади, она превратилась в Энцо. И я кончил. С криком.

ГЛАВА 14

12 апреля 2002 года, пятница

Самец поменьше одного из видов жуков-стафилинид в Коста-Рике, не имея возможности спариться, прибегает к подражанию. Он притворяется самкой, выставляя конец брюшка перед более крупным самцом. Тот начинает следовать за ним, постукивая по кончику брюшка в знак ухаживания: его обманывают поза и запах, выделяемый маленьким самцом и имитирующий запах самки. Маленький самец движется, не позволяя крупному на себя забраться. Петляя, он встречает самку, сам начинает за ней ухаживать и совокупляется с ней прямо под носом у более крупного соперника. Нечто подобное делают и некоторые паразитические осы. Подражают. Маскируются. Хитростью похищают то, чего природа им не дала: силу, массу и свирепость господствующих самцов.

Возвращаясь из редакции, Пьетро уже видел её возле виа Стринелла. Вечером она стояла перед баром. Курила и ждала. Светловолосая, лет тридцати. Одного взгляда хватало, чтобы понять: не итальянка.

Клиент останавливается пешком или на машине, она заходит с ним в один из соседних домов, потом мужчина спускается один. Эта девушка не боится. Она не может не знать, что творится в городе. Монстр свободно и спокойно разгуливает вокруг, а она — очень, очень лёгкая добыча.

Пьетро наблюдает издалека. Потом что-то привлекает его внимание. Тень — мужчина в сером пальто — стоит метрах в пятидесяти от женщины и смотрит на неё. Не двигается. Словно статуя. Невысокий, поля шляпы оставляют лицо в тени.

Женщина поднимается в дом с клиентом. Тень садится в машину. В темноте салона возникает слабое свечение. Он закурил и ждёт.

Пьетро заводит двигатель и едет домой.

ГЛАВА 15

13 апреля 2002 года, суббота. 00:00

Мужчина всё ещё там, на углу, наблюдает за блондинкой.

Возможно, это довольно известный в городе человек, который по очевидным причинам не хочет, чтобы его застали с проституткой.

Вдруг мужчина покидает угол. Садится в машину. Пьетро ждёт, что вспыхнет сигарета. Но тот заводит серебристый Punto, подъезжает к девушке и сажает её внутрь.

На часах в Citroën Пьетро четверть второго.

— Почему ты предпочитаешь машину удобной кровати в квартире? — Пьетро произносит мысль вслух.

Он решает последовать за ним и держится метрах в пятидесяти позади Punto. Потерять его в такой час невозможно. Тот ездит без всякой цели, словно возит группу японских туристов по обзорной экскурсии.

* * *

Аннализа, завернувшись в плед, сидит за письменным столом и пытается писать рассказ. Не получается. Мысли разбегаются: несколько часов назад Микела позвонила и пригласила её в Рим. К тому же из головы не выходит лицо мужчины, который позвал её на ужин. Пьетро. Хотя он всё ещё не позвонил.

Она встаёт и подходит к окну. Под домом проезжает машина. Серебристый Punto. Вскоре под фонарём проносится другой автомобиль, Citroën. Желтоватый свет на мгновение озаряет лицо водителя, который, проезжая, бросает взгляд на номер её дома.

Ей показалось, это был он — Пьетро, оставивший за собой в ночи два красных огонька и направившийся к центру.

Кто знает, — думает она, — может, это был не он. Может, мне почудилось.

Но ей приятно было бы, окажись это он. Аннализа машет машине рукой и чувствует себя полной дурой. Ей смешно.

— Спокойной ночи… — желает она темноте, только что проглотившей Citroën.

Она возвращается к тетради. Хочется включить музыку — та помогла бы выбросить Пьетро из головы. Но нужно купить наушники. Отец спит в соседней комнате, а между ними стена толщиной с папиросную бумагу. Она слышит даже его храп. Музыка наверняка его разбудит.

Она оставила Янека после несчастного случая на работе — пустякового, но из-за него он не может позвонить Соне и пригласить её на ужин, как обещал неделю назад.

Теперь Аннализа описывала разговор Сони с Мартой, её лучшей подругой, ожидающей второго ребёнка. Диалог давался трудно, потому что она ещё не решила, что Соня должна рассказать подруге.

Болтать о пустяках — но зачем тогда читателю тратить время на слова, раздутые пустой болтовнёй? — или открыться и признаться, что влюбляется в таинственного, безденежного иностранца, который пригласил её на ужин, а потом внезапно исчез.

Ничего не выходит, решение не приходит, карандаш рисует на бумаге бессмысленные завитушки. Она убирает тетрадь и ложится в кровать под пуховое одеяло. Закрывает глаза.

Но Пьетро с длинными волосами всё ещё там, молча улыбается ей, словно окутанный туманом.

— Кажется, ты влюбилась, тупица, — говорит она вслух.

Переворачивается на живот и всерьёз пытается уснуть. Через четыре часа её ждёт смена в Autogrill.

В пятнадцати километрах оттуда Punto как раз проезжает заправку Agip, поднимается по паре крутых поворотов, добирается до смотровой площадки Фонтанефредде, паркуется и гасит фары. Пьетро останавливает машину за поворотом и наблюдает.

Вдали огни городских улиц сияют, словно звёзды, расплющенные о землю. Молчащие деревья, раскачиваемые ветром, будто склоняют головы, чтобы увидеть, что происходит внутри серебристого Punto.

Дверца распахивается. Мужчина выходит. Открывает багажник и достаёт холщовую сумку. Ставит на землю. Пьетро не упускает ни единого движения.

Часы на приборной панели показывают четверть третьего, температура — три градуса выше нуля. Изо рта мужчины вырывается пар. Наконец он снимает шляпу, и свет галогенного фонаря освещает лицо. Лысый, лет пятидесяти.