Дурная Кровь (ЛП), стр. 10

Он поднял голову, вздрогнул. Больше не плакал. Глаза закрыты. Дерево било в него, но сам он словно находился за световые годы от туалета, интерната и меня.

Я посмотрел. Член у него стоял. У меня тоже. Я вынул щётку и вставил свой. Дерьмо этого животного испачкало всю ручку. Потом ему придётся её вымыть.

— Ты делаешь то, что я велю… Скажи: «Да».

— Да…

— Да — что?

— Я делаю то, что… ты велишь.

Этого было достаточно. Я вынул член. Он был весь в грязи.

— Животное! Смотри! Теперь вымой его.

Джино открыл глаза. Я подошёл к раковине.

— Давай мой. Я сказал — мой!

Он пустил воду и начал смывать всю эту мерзость. Медленно. Осторожно.

— Теперь вытри.

Он огляделся. Хотел взять туалетную бумагу. Потом ему пришла идея. Он встал передо мной на колени. Взял в рот и принялся сосать, словно рожок мороженого.

В этом не было нужды, посвящение закончилось. Я резко выдернул член у него изо рта и ударил кулаком по шее. Он упал.

— Ты что творишь, мать твою? Ты голубой, что ли? Пошёл к чёрту, Джино… Проси прощения и целуй мне ноги!

Посвящение всегда заканчивалось так. Целовали ноги главе. То есть мне.

Я вышел из туалета, застёгивая ширинку. В спальне все знали, чем мы занимаемся, и никто не мешал. Обычное дело. Если идёт посвящение, входить нельзя. Если ты глава, можешь зайти и принять деятельное участие. Если слуга — лучше держись подальше, иначе схлопочешь внеплановое посвящение.

Правила были древними. Интернат всегда жил так. И кто мы такие, чтобы что-то менять?

МОНСТР ВЕРНУЛСЯ: НОВАЯ ЖЕРТВА

Тело найдено в Фонтанефредде

Пьетро Сини

Тело, найденное полицией вчера на рассвете в Фонтанефредде, принадлежит Соне Франки. Полицейским хватило одного взгляда, чтобы понять: монстр вернулся. На трупе стояла его подпись.

Блондинка, тридцать пять лет, обнажена, голова в полиэтиленовом мешке, влагалище зашито, внешних признаков сексуального насилия нет. Не требовалось этой новой жестокости, чтобы окончательно убедиться: перед нами настоящий серийный убийца из тех, кого мы привыкли видеть только в голливудских фильмах.

Монстр не оставляет следов. Будто соткан из воздуха. Отпечатков нет, хотя сейчас тело жертвы тщательно исследуют в Институте судебной медицины. Остаётся надеяться, что удастся обнаружить что-то, что наконец приведёт людей комиссара Сини к убийце.

Соня Франки оставила мать и сестру, замкнувшихся в непроницаемом молчании.

Она работала в сети супермаркетов и вела спокойную жизнь.

Пока задержан только жених жертвы, Фабрицио Сеганти. Сегодня утром его допросят судьи в тюрьме Л’Акуилы, но, по неофициальным сведениям, следствие выполняет обычную процедуру.

— Мы допрашиваем его в рамках служебных обязанностей, — заявил судья предварительного следствия Де Крешенцо.

Защита в лице адвоката Мастранджели утверждает, что жених убитой «совершенно непричастен к случившемуся».

— Он спокойно ответит на все вопросы следователей, — добавил адвокат, — хотя и потрясён гибелью невесты.

Следователи восстанавливают последние перед убийством передвижения Сони Франки. У преступления, по всей видимости, не было мотива, кроме человеческого безумия.

Монстр среди нас: растворяется в безликой толпе, чтобы внезапно появиться, нанести удар и снова исчезнуть.

Профессор Маннини, преподаватель криминологии Болонского университета, представил довольно точный и исчерпывающий клинический портрет:

— Перед нами человек с АРЛ — антисоциальным расстройством личности. Это крайне жестокий психопат, агрессивность которого нарастает. Он физически силён, возраст — от двадцати до сорока пяти лет. С вероятностью девяносто процентов мужчина. Его насилие слепо, целенаправленно, он неспособен испытывать эмоции. Эгоцентричный психопат, убеждённый в своём превосходстве и использующий других лишь как предметы. Вероятно, в детстве перенёс тяжёлые травмы… Использование лески для зашивания вульвы имеет несколько значений. Думаю, в сексуальном плане он испытывает недостаток стимуляции или прилагает огромные усилия, чтобы преодолеть травму собственного рождения, которое воспринимает как отвержение.

По мнению следствия, найти его будет нелегко. Надежда только на очевидца. Но пока ни одной жертве не удалось вырваться из его безумия, и единственным свидетелем этих чудовищных преступлений, похоже, остаётся он сам.

Наш город переживает тяжёлое время. Любой незамужней светловолосой привлекательной женщине младше сорока следует опасаться за свою безопасность.

В заявлении комиссариата женщинам рекомендуется соблюдать предельную осторожность:

— Пока он находится среди нас, настоятельно советуем никогда не оставаться в одиночестве. И днём, и ночью просите, чтобы вас сопровождали.

Потому что, по словам следователей и профессора Маннини, убийца, весьма вероятно, нанесёт новый удар.

Остаётся надеяться, что в следующий раз на встречу с монстром придёт полиция, а не одинокая беззащитная женщина — добыча этого безумца.

ГЛАВА 7

Понедельник, 25 марта 2002 года. 23:00

Патологоанатом курит трубку, спокойно расположившись на диванчике из искусственной кожи в своём кабинете. Массимо смотрит из окна на больничный сад, окутанный темнотой. Они на первом этаже, дорожного шума не слышно. Как и посетителей, которых в такой час всё равно уже не пускают. Из соседней комнаты тоже не доносится ни звука. Там морг, где Соня Франки лежит на стальном столе, укрытая простынёй до плеч. Видно только синюшное лицо с фиолетовыми губами и убранными волосами.

— Под ногтями мы нашли волокна серого ковролина. Под микроскопом видно, что каждый раз это один и тот же ковролин.

— Серый… — говорит Массимо. — Можно обойти все дома и найти владельца этого серого ковролина…

— Ага, — отвечает Буратта и зевает. — Потом придётся доказать, что ковролин тот самый, и так далее, и так далее, а когда доберёшься до дома убийцы, он уже настелит паркет.

— Я шутил, Раффаэле. Только в Bricofer за последние два месяца серый ковролин продали примерно семидесяти покупателям…

Массимо продолжает смотреть наружу. Думает о Соне, которую душили, пока она терпела мучения, каких не должен испытывать никто. Ему нужно что-нибудь горячее в желудок. Что угодно, лишь бы горячее. Он стоит на ногах после четырёх часов сна и спрашивает себя, как ему удаётся держаться и долго ли ещё он сможет.

— Знаешь, в конечном счёте мы с тобой делаем одну работу? — говорит Массимо.

— Да ну? — отвечает Буратта, кладя трубку на пепельницу.

— Ты видел глаза родственников жертв? Они такие же, как у близких безнадёжно больных. У них больше нет надежды на жизнь. Они просят лишь разрешения оплакивать нечто конкретное. Имя виновного — будь то убийца или разъедающий рак. Они зависят от тебя. Хотят услышать от тебя правду. А ты не можешь её дать.

Приходится выдумывать какую-нибудь чушь… Хочется сказать: убийцу вашей дочери зовут так-то, он живёт на такой-то улице, ему столько-то лет, и столько-то он проведёт в тюрьме.

Комиссар поворачивается к своему давнему другу. Тот уснул. Дым из трубки медленно поднимается над пепельницей и вместе с ароматом расходится по пустой комнате.

— Спокойной ночи, Раффаэле.

Массимо вытряхивает трубку врача и уходит из больницы.

* * *

В интернате убирала девушка по имени Мириам. Я хорошо её помню: во-первых, она была ненамного старше нас, во-вторых, за пять тысяч лир с ней можно было переспать.

Она убирала спальни, пока мы сидели на занятиях. Мне было восемнадцать, до конца этой тюрьмы оставалось недолго. Я ни разу не занимался любовью и никогда не видел живую голую женщину. Только картинки в журнальчиках, фотографии и рисунки. Мои товарищи тратили на Мириам все деньги, какие удавалось раздобыть, а она пополняла жалованье. Мне не хотелось, но по интернату начали говорить, будто я гомосексуал. Это было плохо. Только потому, что я правильно говорил, был первым почти по всем предметам и не хотел идти к Мириам. Я видел в ней колодец, который все почему-то старались наполнить. Если уж делать это, то за стенами интерната и с той, которая хочет только меня. Мне нужна была женщина, а не многоквартирный дом. Следовало прекратить разговоры. И одним зимним субботним днём, серым, как все прочие, я решил, что время пришло.