Повелитель Хаоса 2 (СИ), стр. 2
— Угу, вижу я твоё смирение… Как красная тряпка для быка!
— Ну я же не виноват, что он бык.
Макс фыркнул, но спорить не стал.
А я снова поднял глаза на янтарный купол, переливающийся над стеной.
На Соколова, откровенно говоря, сейчас мне было глубоко плевать. Пусть морщится, кривит рожу, пишет доносы. Всё это мелко, тупо и абсолютно неважно.
Важно было то, что находилось за этой стеной. Ради этого я терпел полгода в лабораториях «Трубы». Ради этого запрещал себе думать, вспоминать, надеяться…
И вот теперь меня сами, добровольно, с пропуском, привезли туда, куда я даже не надеялся попасть ещё как минимум пару лет!
Удобно — даже слишком. Удобно, подозрительно — и очень похоже на приманку…
— Внимание руководителям групп! — разнёсся над площадью усиленный динамиками голос, — Построение у главных ворот через десять минут! Повторяю…
— Подъём, — Ира поправила повязку, и серебристые искры на ней на секунду вспыхнули ярче, — Работаем.
Я кивнул, закинул на плечо рюкзак с ворохом сдерживающих артефактов, взятый из багажника джипа, и двинулся следом за остальными.
Ворота оказались под стать стене.
Настоящий шлюз, как на подводной лодке — только размером с фасад пятиэтажки. Две гигантские стальные створки, исчерченные рунами и усиленные рёбрами жёсткости толщиной в мою ногу, наглухо сомкнутые посередине. По шву тянулась цепочка огоньков, а по бокам громоздились массивные цилиндры — то ли гидравлики, то ли каких-то стабилизаторов. От них даже безо всякой концентрации тянуло низким гулом, от которого у меня мгновенно заныли зубы.
Перед воротами на асфальте разметили белой краской одиннадцать квадратов, каждый с номером. Наш оказался восьмым — между «Вихрем» и группой каких-то угрюмых мужиков в камуфляже без опознавательных знаков.
«Эгида», разумеется, стояла в первом.
— Ну прям парад, — шепнула Настя, вертя головой, — Ещё бы оркестр и Новый Кремль на заднем плане…
— Нахрен такие парады, — буркнул Макс, — Внутри сейчас нам такой концерт покажут — вообще обо всякой музыке забудешь.
Через пару минут вдоль строя пошёл немолодой подтянутый мужик в форме Бюро с планшетом в руках и в сопровождении двух помощников. Он останавливался у каждой группы, о чём-то коротко переговаривался с руководителем, тыкал в планшет и подзывал кого-то из толпы, стоявшей у самых ворот.
Человек пятнадцать в одинаковых, вытертых почти до белизны серых комбинезонах с нашивками Бюро. Стояли кучкой, чуть в стороне от всех, и не болтали, не курили, не пили кофе из термосов.
— Группа ОКР-13, капитан Кольцова? — мужик с планшетом остановился напротив Иры.
— Так точно.
— Пять человек, одна единица в статусе практиканта… — он мазнул по мне взглядом, задержался на секунду, и в глазах мелькнуло что-то вроде любопытства. Ну конечно… Наверняка в его планшете напротив моей фамилии стоит какая-нибудь звёздочка, — Хорошо. Ваш проводник…
Он ткнул в экран.
— Сыч!
От серой кучки отделилась фигура и неторопливо двинулась к нам, а я нахмурился.
Что-то знако… Ох @#$%, я же слышал этот позывной! Восемь месяцев назад, лёжа за бетонным блоком, здесь же, пока мимо проходили двое резонантов Бюро!
«Сыч, Ниган, на восточный сектор!» — рявкнула тогда рация.
Я тогда видел его только со спины, в темноте, да и то — мельком. Но фигуру запомнил — и сейчас именно эта фигура приближалась к нам.
Только что-то в ней было… неправильным.
Сыч шёл как будто нормально, но при каждом шаге колени у него сгибались чуть дальше, чем положено…
Он остановился в паре метров от нас, и я наконец разглядел мужчину как следует.
Лет сорок, может, больше. Высокий, сутулый, худой, с коротким ёжиком седеющих волос. Лицо самое обыкновенное, из тех, что забываешь через минуту… Если бы не одна вещь — на всей правой половине лица вместо кожа у Сыча было гладкое, мутное, чуть голубоватое матовое стекло. И под ним, в глубине, что-то медленно шевелилось… Такое же пятно виднелось на тыльной стороне его правой кисти.
И глаза… Большие, круглые, светло-жёлтые, почти лимонные, и моргал он ими редко — охрененно редко. Я машинально начал считать, и досчитал до пятидесяти пяти, прежде чем его веки наконец опустились — медленно, будто нехотя.
Я не удержался и на секунду сосредоточился.
Фигура Сыча вспыхнула струнами. Я не мог разглядывать дар резонантов вот так (хоть и подозревал, что это возможно), но в его случае там, где кожа превратилась в стекло, виднелось что-то… Что-то тонкое, запутанное, медового цвета, как и янтарь над нашими головами…
Это что, проявление аномалии?
— Капитан, — Проводник кивнул Ире. Голос у него оказался прокуренным, и звучал будто с лёгким эхом, — Сыч. Мы вас поведём.
— Мы? — не поняла Настя.
— Мы, — спокойно подтвердил он и перевёл взгляд на ворота, — Мы сегодня тихие. Это хорошо.
Настя открыла рот, закрыла, а потом тихонько придвинулась поближе ко мне.
Я и сам бы куда-то отошёл от этого странного типа, честно говоря… Он так говорил об аномалии? Как о… Как о себе? Типа они пара, или что⁈
— Принято, — ровно ответила Ира. Если её и проняло, то по лицу этого было не понять, — Состав группы вам передали?
— Передали.
Сыч снова повернул голову, медленно обвёл нас взглядом: Ира, Макс, Настя, я…
На мне он задержался секунды на три. Круглые жёлтые глаза не моргали, а мне вдруг показалось, что смотрит он вообще не на меня — а куда-то чуть выше.
На моё правое плечо, куда уходила алая нить Фырка…
Сыч чуть склонил голову набок, а потом его взгляд скользнул дальше. Показалось? Да показалось, конечно! Пушистого не видят ни учёные Бюро, ни аттестационная рамка, ни сканеры… С чего бы его увидел какой-то проводник?
Тем временем Сыч дошёл до последнего в нашей шеренге и вдруг улыбнулся. Честно говоря, эта улыбка вышла жутковатая, перекошенная, потому что стеклянная половина лица в ней не участвовала.
— Минаев, — протянул он, — Егорка…
— Сыч, — выдавил наш технарь.
— Вернулся, значит… — констатировал проводник, — Мы так и думали, что вернёшься.
— Меня выдернули, — Егор ответил достаточно резко, — Приказ Бюро. А так бы сидел в офисе и дальше, честно говоря.
— Приказ, — согласился Сыч, и его взгляд опустился на золотую механическую кисть Егора, — Как рука?
Минаев ничего не ответил — только пальцы механической руки сжались в кулак так, что металл скрипнул.
— Зря ты тогда ушёл, — негромко произнёс проводник, — Глядишь, и рука бы осталась целой. Мы бы помогли.
Повисла такая тишина, что стало слышно, как дроны жужжат над стеной.
— Я рад, что не остался, — процедил Егор сквозь зубы.
Сыч пожал плечами и, будто потеряв к нам интерес, развернулся и встал лицом к воротам.
Я осторожно сдвинулся назад, поближе к Максу, и прошептал:
— Это что сейчас было?
Макс помолчал, покосился на Егора, который упорно смотрел в одну точку перед собой, и тихо, почти не шевеля губами, ответил:
— Три года назад на Ходынку была похожая экспедиция.
— Эта та, в которой из девяти групп вернулись семь? — я вспомнил брифинг.
— Да. Одна из этих семи — группа, где служил Егор. Сыч тоже был там. Их вдвоём отрезало от остальных, и они почти двое суток выбирались из аномалии. Потом что-то там случилось… Егор не рассказывает, а я не спрашиваю. Но руку он там и оставил. Вышел — и на следующий же месяц написал рапорт, ушёл к нам, сел за компьютеры. Больше в поле — ни ногой.
Так вот оно что…
— А Сыч остался?
— Как видишь. С тех пор, говорят, только и делает, что ходит внутрь пространственных аномалий, по всей Москве и области. Он вообще-то один из лучших проводников, но… Есть у них особенность.
— Какая?
— Да ты глаза-то разуй! Видел, как он выглядит? Если слишком долго находиться в аномалиях, они меняют людей. И не только внешне… Чем дальше, тем ему, говорят, хуже здесь, в «нормальном» мире. Ребята из его отдела рассказывали, что снаружи он почти не спит. Мигрени, свет режет глаза, люди раздражают. А стоит зайти внутрь — и человек как новенький. И ты слышал вообще, как он разговаривает?