Повелитель Стихий. Том 4 (СИ), стр. 9

Перед спуском я повторил то, что уже делал однажды в подобном месте: обвязал белую точку в сопряжении наглухо и с запасом. Одной свободной нитью меньше, зато никаких сюрпризов, когда мимо пройдёт кто-нибудь вроде Нейраса, только моложе и подозрительнее.

Развернувшись вниз, пандус отдал нас городу.

Пещерный проспект уходил вперед. Свод светился широкими полосами, разделёнными тенью, по сторонам поднимались ярусы с вырезанными в скале домами, внизу шумела вода. Народу хватало — сплошные белые одежды да синие лица. Мимо прошли двое с костяными бляхами на ремнях и цепкими взглядами дозора. Торговец у лотка проводил их коротким словом, а когда они отошли, сплюнул.

И речь.

Она звучала всюду. Скрипучая, шелестящая, со всеми этими «кх» и «ссэ», слова текли из лавок и с ярусов, от встречных, из-за спины. Я не понимал ни звука.

Оставалось только не вступать в разговор. Нейрас в мою хлипкую легенду поверил, но чем большему количеству элариев она будет известна, тем большо подозрений я буду вызывать. Хорошо хоть алиби Высшего должно было решить все вопросы — вряд ли кто-то может ожидать, что человек может подделать резонанс.

Да и проблемой это должно оставаться лишь недолгое время.

Язык.

Быстро выучить чужую речь для разведчика — базовый навык. Экспирация даёт знания носителя целиком, но зачастую язык там только один. В то время как влияние и ресурсы, без которых Маяк не построишь, могут лежать за границей страны, где говорят уже иначе. Потому уметь крайне быстро изучать языки — одно из базовых умений разведчика. Тем более что годы тренировки Воли приучают голову забирать и держать такие пласты информации, от которых обычный человек слёг бы с мигренью.

Нужна лишь сосредоточенность.

Что я и сделал, выцепляя из потока повторяющиеся звукосочетания и привязывая их к жесту или предмету. Торговец качнул связкой мороженой рыбы, бросив покупателю короткое слово: либо цена, либо название. Следом мать одёрнула мальчишку резким слогом, и тот втянул голову. Понятно, что/то универсальное, мол стой. Слово за словом, камешек за камешком.

Крупица под нитью тем временем дважды шевельнулась, сонно и вполсилы. Где-то рядом ходили Высшие.

Тем временем Нейрас вёл меня вниз и вбок, прочь от проспекта. По мере того как улицы сужались, свод опускался, а светящиеся полосы сменялись редкими пятнами, выручала привычка глаз к темноте. Дома здесь пошли другие, вырезанные наспех и криво, один на другом. Входы некоторых заложили камнем, прочие просто зияли пустыми проемами.

Перед предпоследним домом в тупичке старик остановился.

— Пришли, — сказал он и толкнул косую дверь из цельной плахи. — Мой дворец.

Во «дворце» было две комнаты да лаз к лежанке под сводом. Внизу стояли стол с двумя табуретами, у стены темнел ледник, вырубленный в камне. Дальний угол обвалился, и кто-то, надо полагать сам хозяин, заложил пролом обломками вперемешку со льдом. Пахло холодным камнем и рыбой.

— Живу один, — Нейрас обвёл рукой хоромы, будто это требовало пояснений. — Спать будешь здесь, внизу. Лежанка наверху моя. Насчет удобств я предупредил.

— Договорились, меня устраивает.

Засветив в нише у входа плошку с чем-то тускло-голубым, он разогнал по стенам слабый свет, позволявший различить стол и руки. Потом старик захромал к леднику.

С опаской сел на табурет, но тот выдержал, что уже было неплохо.

— Как же всё так вышло? — спросил я без нажима, пока старик выкладывал на стол свёртки. — Не встречал Высших, которые едва сводят концы с концами.

Руки Нейраса на секунду остановились.

Лицо элария читается труднее людского, однако такую заминку я разглядел бы и в темноте. Похоже, эта тема была из тех, о которых попутчикам обычно не рассказывают.

— Можешь не отвечать, если хочешь. Я переживу.

— Отчего же, — старик пожал плечами, вернувшись к свёрткам. — Дела давно минувших дней. Садись ближе, за едой расскажу. Короче выйдет.

Из ледника появилась прозрачная на срез рыба, потом тёмные ломти мяса под коркой инея и плошка мелких белых корней. Нож в руках старика ходил точно, укладывая ломтики один к одному; сверху сыпалась крошка сушёных трав. В движениях его рук будто виднелась память о лучших временах.

Горячего на этом столе ждать не приходилось. Благо мне с моим сродством с холодом лёд был роднее кипятка.

— Ешь, — Нейрас подвинул мне доску с рыбой, усаживаясь напротив. — Последнее приличное, что есть.

Рыба таяла на языке холодом, отдавая чем-то вроде ореха. И правда неплохо.

— Родился я в доме Кайрен, — начал он прежним голосом. — Имя тебе ничего не скажет. Теперь уже никому не скажет.

Взяв ломтик, старик пожевал и запил его талой водой из кувшина.

— Дом не великий был, но крепкий. Земли свои, Высших двое, я один из них. Потом власть с соседями поделить так и не смогли. Кто произнёс первое лишнее слово в тот день, уже не вспомню. Важно, чем кончилось.

— Чем?

— Такие споры кончаются одинаково, — Нейрас смотрел в стол. — Мы оказались слабее. Три ночи. Три невыносимо долгих ночи нас резали.

Налив себе ещё талой воды, он поставил кувшин на стол твёрдой рукой.

— Всех подряд. А я не смог встать со всеми в строй, собрал всё, что сумел унести, и бежал. Струсил, — слово он произнёс отчётливо, по слогам. Похоже, повторял его себе уже не первый десяток лет. — Теперь дома Кайрен нет. Есть лишь старый Нейрас, про которого никто и не вспомнит.

— Печальная история, — с тенью грусти ответил я.

— Брось ты это, — старик махнул рукой. — Сочувствовать мне поздно. Всё, что можно пережить, я пережил. Остальное стало привычкой.

Какое-то время мы ели молча. Корни хрустели, как молодая редька, мясо под инеем оказалось плотным и чуть сладковатым — что за зверь, я так и не разобрал. Да и откуда — мясо обитателей Нижних земель в моем рационе встречалось не очень часто. Плошка в нише потрескивала голубым, пока тени от неё медленно плавали по заложенному пролому в углу.

Я прикинул, с чего начать расспросы, чтобы они выглядели праздным любопытством отдыхающего вместо допроса.

— Расскажи про город, — попросил я. — Странное место — такое большое, хотя стоит у самой людской границы. Чей он? Какой дом главенствует?

— Земли дома Орн, — Нейрас вытер пальцы о тряпицу. — Их слово первое. Ещё влияют двое: дом Тайри и дом Клос.

Орн я знал: крошечная старуха Ильвара и семь часов неподвижного судейства прочно засели в моей памяти. Выходит, меня занесло на земли того самого Орн, только теперь в другом амплуа.

— А почему большой… — подняв на меня взгляд, старик впервые за вечер показал в глазах что-то живое. — Ты про руду Бури слышал что-нибудь?

Я мотнул головой.

— Давненько же ты путешествуешь, — хмыкнул Нейрас. — Лет пять руде. Ну, десять. В цену пошла, копают теперь везде, где найдут. Здесь одно из главных мест добычи. Оттого и город.

— Что за руда?

Старик надолго задумался, задумчиво пожёвывая губами.

— Проще показать, — решил он наконец и упёрся ладонями в стол, поднимаясь. — Идти недалеко.

В два укуса прикончив свой ломоть рыбы, я тоже поднялся.

Слова про расстояние оказались правдивыми — пара улиц от дома, затем широкий проход, забиравший вниз и в сторону от жилых ярусов. Хотя мы шли к самому глухому, по моим прикидкам, краю города, элариев вокруг становилось всё больше; двигались они туда же.

Гул донёсся ещё из прохода.

Знакомый и глухой, с каждым шагом он становился плотнее. Так гудит Буря, и этот звук ни с чем не спутаешь. Только откуда ей взяться в пещерах рядом с городом?

Вильнув последний раз, проход вывел нас на широкий каменный уступ.

Небо.

Первым показалось небо: чёрное, ночное, с редкими звёздами там, где полагалось висеть своду. В этом месте пещера свода вовсе не имела. Гигантская чаша в земле, кратер; стены вздымались на добрую сотню метров и обрывались в ночь. Наш уступ находился в стене этой чаши, высоко над дном.