Повелитель Стихий. Том 4 (СИ), стр. 6

Архонт Кастелло.

Внизу, на плацу, солдаты сбились шага, задрав головы к небесам. Движение на плаце прекратилось. Наверное, впервые за всё время, что существовал Легион.

Глава 3

Два снегохода за спиной шли без единой заминки.

Мой же прыгал на каждом заструге, лыжи били в наст, руль вырывался из рук. Те двое катились по той же целине без единого рывка. Снег перед ними ложился. Оглянувшись ещё раз, я разглядел наконец: у переднего седока правая рука вытянута вперёд, ладонь раскрыта, позёмка от неё стелется дорожкой, плотной, без единого горба, прямо под лыжи обеих машин.

Воздух. Единённый воздуха сглаживал им дорогу, вероятно, одновременно с этим подталкивая в спину.

Ну конечно, кто бы сомневался, что в охранении «Чёрного заката» найдётся хоть один, кто умеет не только стрелять.

Расстояние таяло: от первоначальных полкилометра осталось куда меньше. Догонят через четверть часа, если я ничего не придумаю, вот только придумывать было нечем. Даже просто голову я держал с трудом. Обрывок нити отзывался на каждый прыжок машины, из носа снова потекло, рукав, которым приходилось вытирать кровь, давно насквозь вымок и перестал впитывать. Три уцелевшие нити тоже не особо годились к работе. Точнее, с ними то ничего не случилось, но малейшая попытка воспользоваться волей приводила к затяжной темноте в глазах и очередному приступу боли.

Повезло хоть с машиной. Квинт свои полтора кристалла отработал: мотор тянул без перебоев, лыжи не рыскали, так что по гладкому насту я от преследователей ещё уходил бы. Вот только гладкого наста под лыжами не попадалось.

Гряда впереди пошла вверх. Газ я выжал до упора. Снегоход, взревев, полез по склону. На гребне холма рука сама отпустила ручку на секунду.

Буря.

Она лежала внизу, от подножия до горизонта, сплошным полем. Синее с фиолетовым, местами зелёное, всё это шевелилось и переливалось. Фиолетовые росчерки прошивали марево сверху донизу. Гул доставал до гребня, глухо отдаваясь в подошвах.

Вардис сам по себе располагался довольно глубоко в Нижних землях, так что Буря здесь стояла плотная, без всяких скидок.

Улыбнулся впервые за этот день.

Оглянулся напоследок: снегоходы лезли на склон в трёхстах метрах позади. Передний седок, опустив руку, что-то отрывисто кричал второму. Ага, тоже увидели.

Ну что, ребята. Сюда за мной поедете?

Снегоход пошёл вниз по склону, набирая ход сам. Первые всполохи, тёплые, закружились вокруг ещё до подножия. Подставил им лицо, нежась под приятными и ласковыми прикосновениями. Погоня за спиной уже не имела значения: единенные в буре хоть и могут ехать довольно долго и даже держать осколки, если ступень позволяет, но во первых, все равно имеются ограничения по времени, а во вторых, меня банально потеряют из вида.

Марево сомкнулось вокруг.

Мир кончился в трёх шагах от лыж. Синее, лиловое, гул со всех сторон, снег под лыжами такой же, как снаружи, только видно его лишь под самым носом машины.

Чуть углубившись, сбавил ход. Ехать в Буре быстро — самоубийство, любая промоина под настом, и я зароюсь в снег вместе с машиной.

Фиолетовая полоса внезапно расчертила воздух прямо передо мной.

Вспышка. Разряд от макушки до пяток. И вместо привычного тепла по груди прокатился огонь.

От боли чуть не вылетел из седла.

Озеро в сопряжении, пустое до дна, плеснуло от удара, стенки его обожгло. Меня самого согнуло к рулю. Секунд десять я просто дышал, пока снегоход катился сам, на холостых.

Святой Деймос! Какой же отстой!

Конечно, именно такого поворота событий я и ожидал. В текущем состоянии сопряжение годно лишь пассивно восстанавливать стихийную силу, капля за каплей. И любое воздействие, особенно настолько мощное, вызывало негативный эффект.

Пара-тройка таких «сюрпризов» подряд, и дальше я упаду с машины посреди Бури, и никакой Центурион меня отсюда не вытащит.

Но выхода у меня нет. Только, прямо. Ехать и надеяться, что Буря кончится раньше меня.

Второй осколок догнал меня уже через минуту, третий почти сразу за ним.

Сцепил зубы покрепче и в полу бредовом состоянии держал руль. Сознание пыталось ускользнуть, уплыть, но каким то чудом я умудрялся его удерживать.

Вокруг было синее марево, одинаковое во все стороны. Прямо ли я вообще еду? Развернуться в Буре можно и не заметив: колея пропадает почти мгновенно, позёмка зализывает всё за десяток шагов. С волей было бы гораздо проще.

Ладно. Один разок.

Змейка воли вылетела вперед, отчего в затылке ударило колоколом. Нить, непривычно тяжёлая, повисла передо мной и, качнувшись, пошла вперёд.

Сразу нашел брешь — левее было чуть реже, чуть прозрачнее. Скорректировал направление, скрипя зубами от боли в затылке.

Надеюсь, хватит надолго.

Времени я не считал. Ехал, пока цветное марево не становилось одинаковым до тошноты, потом заново заставлял нить проверить окрестности, секунды помутнения, потом снова четверть руля влево или чуть вправо. Новая тактика принесла плоды, и большую часть осколков я избегал. Центурион за пазухой сжался и молчал, вцепившись когтями в рёбра, будто чувствуя мое напряжение.

Терпи, Рей.

Когда Буря кончилась, я этого даже сразу не заметил.

Сперва стало видно снегоход целиком, потом наст перед ним, потом вечернее небо, серое, обычное, а марево, оставшееся за спиной, гудело уже вдалеке, как печь за стеной.

Ветер сдул снег с лица: никакой позёмки, никакой погони. Лишь снег во все стороны, серые гряды, а в стороне, левее, сгущалась темнота.

Прямо.

Гряды проплывали мимо, небо темнело. Голову кружило, от слабости появилась тошнота, и в конце концов я остановился. А точнее, снегоход встал сам: видимо, газ я просто отпустил.

Попытался слезть, но вместо этого съехал с сиденья боком и остался лежать в снегу, уткнувшись щекой в наст. Мягкий снег приятно охладил лицо, и это было единственное хорошее ощущение за целый день.

— Цент, — губы слушались плохо. — Стереги тут. Кто появится… рычишь.

Из-за пазухи выбрался белый комок, встряхнулся и, глянув на меня сверху вниз, сел рядом, спиной к моему боку, мордой в темноту.

Проснулся я от того, что мне на лицо дышали.

Морда. Белая, с розовым носом, в ладони от моего глаза. Центурион сидел там, где я его оставил, и смотрел укоризненно. Можно подумать, это я проспал.

— Никто не появился? — спросил я хрипло. Голос был чужим и каркающим.

Барс чихнул мне в лицо и отошёл к снегоходу.

Понятно, доклад принят.

Солнце стояло уже высоко. Я лежал на боку, в той же позе, в какой упал, и первые полминуты просто проверял, что у меня где. Плечо под рукавом тянуло, но не кровило. Голова тяжёлая, но своя. В затылке ныло глухо, без прострелов, что было лучшим, чего стоило ждать от порванной нити воли.

Потянулся осторожно, одним касанием. Три лежали свободно, на своих местах: ночь вымученного отдыха сделала своё дело. Четвёртая молчала.

Ладно. Всяко лучше чем нечего.

Следом я проверил озеро в сопряжении, ожидая пару капель на сухом дне. Прогноз оказался куда лучше — стихийной силы набралось почти четверть.

Сел, потом с трудом встал, держась за снегоход, потому что ноги решили, что вставать им еще рано. Машина стояла носом туда, куда я вчера двигался, но вот мотор давно заглох сам, выработав всё, что было в баке.

Багажную корзину сзади перетягивал ремень; размотав его, я вытащил нежданную поклажу. Сухари, вяленое мясо, кусок сала в тряпице, две канистры топлива, а сбоку, в самодельном гнезде из ветоши, пара флаконов без подписей.

Брамс. Молчаливый, и понимающий всё без слов.

Откупорив один флакон, я понюхал. Пахло чем-то лечебным, так что не думая выпил половину, спрятал оба в кольцо и сел прямо в снег есть.

Мысли вяло крутились в голове.

Назад дороги нет.

Вардис остался короне со всем, что в нём было, но я почему-то даже не сильно волновался на этот счет. Надеюсь, моим подчиненным ничего не предъявят, а если управлять крепостью поставят кого-то из столицы, то они точно не пропадут. Слишком уж смышленые были мои люди.