Повелитель Стихий. Том 4 (СИ), стр. 50

Я подошёл и сел на другой край скамьи.

Она не вздрогнула, не обернулась. Только через несколько ударов сердца произнесла, всё так же глядя вверх:

— Луна сегодня низко.

— М-м-м… Наверное, — несколько растерянно ответил я, не ожидая такого начала разговора.

Который, впрочем, так же быстро завершился — девушка всё так же продолжала буравить взглядом небо, больше не пытаясь ничего сказать.

— Мрачновато для такого вечера.

— Вечер как вечер. Ты сам определяешь, каким он должен быть.

Ну надо же. Я покосился на собеседницу. Лицо оставалось спокойным, взгляд был по-прежнему направлен на луну. Это была попытка закосить под глубокую возвышенную личность? Слишком уж не подходила фраза возрасту девушки. Еще одна странность.

— Я Фальк.

— Ларика.

Дом она не назвала, хотя она и не Высшая — резонанса я не чувствовал.

— Ты тот самый пришлый мастер, о котором говорит город.

В её голосе не было вопроса.

— Можно и так сказать, но это преувеличение. Обо мне точно не говорит весь город.

— Ты ошибаешься. Здесь расходится не так много сплетен, поэтому каждую новинку обсасывают все кому не лень.

— Тебе виднее, — пожал я плечами и одновременно с этим пустил нить воли.

Никакого сопротивления вокруг Ларики не оказалось — единенной девушка была слабой. Я уже хотел убирать волю, не ожидая встретить ничего интересного, как нить дотянулась до самой девушки и будто окунулась в густую смолу.

Смерть. Концентрация стихии смерти в этом хрупком теле была настолько огромной, что я вначале подумал, что чувства меня обманывают. Нечто похожее я встречал всего однажды, и естественно не в человеке — такие же эманации исходили от колонны под Тарнисом, куда главный злодей годами сливал стихию. А тут девушка сидит на скамейке и смотрит на луну. Да как⁈

Даже если она крайне сильная единенная — единённого, пока он не черпает силу из сопряжения, отличить от обычного человека невозможно.

Эманации же клубились вокруг нее просто так, не поддаваясь никаким разумным объяснениям.

Может, Ларика носит артефакт? Нить прошлась ещё раз, медленнее. Никакого артефакта я не нашёл:ю, стихия находилась в самом теле, заполняя его от ног до кончиков пальцев.

— О чём задумался, Фальк? — неожиданно отвлекла меня от мыслей эларийка.

— Да так… — я не успел ничего ответить, а девушка уже задавала следующий вопрос.

— Долго ты ещё пробудешь в Ксэдрине?

— Пока не пойму, что город дал мне всё, что мог.

На этот раз Ларика меня не перебивала. Да что с ней не так?

— Тогда ты уедешь быстро. Для того, кто ищет новое, город маленький.

— А ты? Никогда не хотела отсюда уехать?

— Хотела. Еще давно, в детстве, — она наконец повернула голову, и я впервые увидел её глаза прямо. Они были светлыми и такими же выцветшими, как кожа. Сам взгляд был крайне глубоким и тяжелым, словно взгляд старика.

— А почему не уехала? — сохраняя спокойное выражение лица, продолжил наш странный диалог. Вот только ответ вывел меня из равновесия еще сильнее.

— Смерть внесла свои коррективы, — заметив, что на моей маске спокойствия пошли трещины, Ларика неожиданно рассмеялась. — Да не волнуйся ты — я вполне живая. Но совсем ненадолго — скоро уже умру.

Мда… Не знаю точно, что не так со стихийными эманациями, но в том, что эта девчонка порядком двинутая, сомневаться не приходилось.

— Почему? — продолжил я, вернув на лицо спокойное выражение.

— Болезнь. Неизлечимая. Теперь просто жду, — она снова подняла лицо к луне. — И не делай такое лицо — рано для сочувствия, ты меня знаешь от силы минут десять.

Вот чего чего, а сочувствия я точно не испытывал. Лишь желание понять, что вообще здесь происходит.

— У меня для тебя кое-что найдётся.

Пространственное кольцо выплюнуло на ладонь флакон, расписанный золотистыми узорами. Вода жизни. Когда-то в пещере с Цветком Слёз Кланн выставил её залогом на жребий, а отбить обратно не сумел. Флакон ценой в десять стихийных кристаллов остался у меня.

Сейчас он уже не представлял такой ценности, как изначально — теперь десять кристаллов для меня просто пшик.

Я протянул флакон Ларике:

— Попробуй выпить.

Она посмотрела на золотистые узоры, на меня. В её глазах не было ни надежды, ни испуга, только спокойное понимание.

— Дорогая вещь. Убери. Мне уже ничего не поможет, а ты на меня просто так потратишься.

— Если бы это было для меня дорого, я бы не стал помогать, — помотал я головой. — Сама же сказала — мы знакомы от силы десять минут.

— Упрямый.

Девушка чуть заметно усмехнулась и взяла флакон тонкими пальцами, отвернула крышку, после чего выпила до дна, больше ни о чём не спрашивая.

Я смотрел во все глаза и держал нить воли рядом.

Ничего.

На выцветших щеках не появился румянец, в море смерти, заполнявшем её тело, не произошло ни малейшего сдвига. Стихия жизни, способная поднять на ноги умирающего, растворилась в ней без следа, как кружка кипятка в проруби.

— Спасибо, — Ларика вернула мне пустой флакон. — Вкусная. На этом её достоинства, боюсь, кончились.

— Боюсь, ты права.

— Не огорчайся, Фальк. Мои близкие перепробовали огромное количество способов меня спасти, но ничего не помогло. Я уже давно приняла свою участь.

— Но…

— Не надо, — вновь перебила меня девушка. — Я хочу посидеть одна. Если тебя не затруднит.

— Понял, — кивнул я и поднялся. Судя по выражению лица, разговаривать эларийка больше была не намерена.

Ларика так и сидела неподвижно, подняв лицо к небу. Лунный свет проходил сквозь голые ветви, а казалось, что и сквозь неё.

Домой я шёл медленно и всю дорогу обдумывал нашу встречу. Донельзя странная особа, а главное, что я будто уже встречал что-то подобное… Где-то читал, на страницах пыльных книг…

Я остановился посреди пустой улицы. И правда, читал. Не видел — потому что это случалась настолько редко, что я лично не видел это за все свои экспирации.

Иногда происходит такое, что человек подходит стихии настолько идеально, что граница между ними стирается. Стихия перестаёт быть инструментом и становится самим человеком. Сначала она забирает его по капле, потом потоком, пока от него не остаётся одна оболочка. А после исчезает и оболочка.

Похоже, Ларика не умирала от болезни. Она растворялась в смерти. И, судя по выцветшей коже и тому, какая концентрация смерти была вокруг нее, этот процесс уже почти завершился.

К слову, во многих мирах такого никогда не случалось. Потому что в отличие от того, как учили меня, весь местный путь строился на единении: сродниться со стихией, впустить её в себя, подстроиться. И если человек окажется идеально подходящим сосудом для стихии, то… От него самого ничего не останется.

Старое правило никто не отменял: либо ты подчиняешь силу, либо она подчиняет тебя. Если бы Ларика подчинила смерть и держала её в кулаке, ничего бы этого не случилось. Но подчинению здесь не учат.

Дома было темно. Ралис спал за стенкой, устав за день на лекциях. Я прошёл в заднюю комнату, сел у стены и вытащил телефон.

Девушка однозначно не была кем то простым, и мои пальцы вбили короткий запрос, хотя я не особо на что рассчитывал. Ларика из Ксэдрина. Но на удивление информация полилась полноводным потоком.

Я нашёл старые новости, многолетней давности.

У старшего мастера Сирхэна, главы дома Кхарт, имелась внучка. Ларика. В десять лет она взяла седьмую грань сродства со стихией смерти, и об этом писали как о чуде: самый яркий талант поколения, будущее города. Ей пророчили столько достижений, что хватило бы на троих. А потом появилась короткая заметка о тяжёлой болезни, и Ларика исчезла из новостей. Лишь изредка в заметках о доме Кхарт вскользь упоминали, что внучка старшего мастера по-прежнему тяжело больна.

Значит, внучка Сирхэна. Что ж, чего то подобного я и ожидал. Интересное совпадение, и мотивации помочь девушке чуть прибавилось.

Переучивать Ларику поздно. Подчинение стихии осваивают с первых шагов, а не тогда, когда от человека осталась оболочка.