Повелитель Стихий. Том 4 (СИ), стр. 46

Публика встретила шестёрку одобрительным гулом: сейчас труса накажут, и справедливость восторжествует. Нападавшие двигались неторопливо, ведь лёгкая добыча никуда не денется. Ралис задышал чаще, но нить держал ровно.

Вмешиваться я не спешил. Посмотрим, как пацан справится сам. Его поделка была обязана выдержать натиск шестёрки средненьких, иначе грош цена моей ночной работе.

Первый налетел с разбега и отскочил от нагрудных пластин, как от забора. Ходок перенёс вес вперед и обрушил кулак сверху. Шея противника хрустнула — моей заслуги тут было немного, держалась она на честном слове. Нападавший ткнулся в снег и больше не поднимался. Ближние ряды озадаченно притихли.

Остальные насели кучей, заскребли когтями по пластинам, повисли на плечах, однако создание Ралиса работало, как мельница на малых оборотах: дожидалось, пока очередной умник увязнет, и с размаху всаживало кулаки в уязвимые места. Удары выходили медленными, зато каждый достигал цели. Я смотрел с удовольствием. Ночь над корытом не прошла зря: пластины на коже держали чужие когти не хуже доспеха, а вес в ударах чувствовался даже с моего места.

Шестёрка таяла на глазах. Последнего ходок Ралиса приложил пластинчатым предплечьем так, что тот перелетел через борт и врезался в первые ряды возле нас. Хозяин издалека, судя по жестикуляции, высказал бойцу всё, что думал о его агрессивном чудовище.

Смех над ареной затих. Теперь зрители переговаривались осторожно, явно недоумевая. Свита Сэлвина ругалась в голос и тыкала пальцами то в ходока Ралиса, то в табло, где одно за другим загорались их имена.

Ралис стоял с прямой спиной и дышал ртом. Со стороны всё выглядело внушительно: городское посмешище только что в одиночку раскидало шестерых. Я сложил руки на груди и откровенно наслаждался зрелищем. Моя помощь пока не понадобилась вовсе.

Тем временем у борта, неподалёку от частично поверженной свиты, шевельнулось белое пятно.

Лейса.

Когда последний ходок её компании вылетел с арены, она даже не поморщилась, зато нашего разглядывала долго, прищурившись, как оценщик над спорным камнем. Потом от общей свалки отделилось ещё одно тело и двинулось к нам.

На этого я внимания ещё не обращал. И, честно говоря, немудрено — ходок был худым, бледным даже по меркам мёртвых, с длинной шеей и узкими плечами. В покое он выглядел скорее жертвой, чем бойцом. Вот только если он до сих пор стоит на ногах, значит далеко не так прост, как кажется на первый взгляд.

Он подошёл без фокусов, неспешным шагом, и остановился метрах в четырёх. Его пасть лениво распахнулась.

Из неё к нашему ходоку вылетело что-то длинное и сизое. Язык⁈ Да ладно!

Живой хлыст обвил запястье и резко дёрнул, от чего наш боец проехал полшага по утоптанному снегу, едва не клюнув носом. Однако выстрелы языком даже не думали останавливаться — второй удар пришёлся по коленям, третий, с оттяжкой, по голове. Ходок Ралиса отмахивался, но разумеется, безуспешно — пока медленная ладонь пыталась схватить язык, тот уже убирался обратно в пасть.

И кстати, на этом неприятности не кончались. В местах ударов языка наливались черные пятна, свидетельствующие о начинающемся разложении плоти. Ходок девчонки оказался ядовитым, как, впрочем, и его хозяйка.

Ралис отступал, дёргая своего ходока назад и чуть вбок, но это не помогало. Медленное тело от приказов сильно быстрее не станет. Очередной удар хлыстом вышел удачным — обвил лодыжку и поволок ходока прочь от края, к центру арены. Зрители тут же взвыли от восторга, предвкушая развязку. Ещё пара таких заходов, и его утащат дальше, чем достают мои нити. Вероятно, скоро придется вмешаться.

Ралис побелел и нить смерти, связывающая ходока с его сознанием, затряслась. Волнуется. С шестёркой шестёрок, уж простите за тавтологию, пацан справился, но против более продвинутого противника оказался бессилен и уже понял это сам. Его губы шевелились, словно он уговаривал мёртвое тело постараться.

Думаю пора.

Обратился к змейкам воли. Три нити, лежавшие на мёртвых руках и ногах без дела, натянулись и приняли на себя вес.

Ралис вздрогнул, как от укола: его создание перестало слушаться. Он испуганно покосился на меня.

— Сделай лицо попроще, — я не повернул головы и продолжил вполголоса. — Ты им управляешь.

Секунду Ралис хлопал глазами, потом успокоился. До него дошло, что это обещанная помощь. Пацан сглотнул, вцепился взглядом в арену и принялся старательно изображать напряжённую работу. Получалось у него, прямо скажем, паршиво, но на нас никто не смотрел. Все следили за ходоком.

А тот ожил.

Первым делом я вырвал лодыжку из захвата — петля провернула обе ноги разом, заставляя совершить их неестественный пируэт, и язык соскользнул сам. Живые ноги так не могут, но кто знает, какой функционал вложили в мертвое тело?

Новый хлыст тем временем уже летел в голову. Нити потянули руки и ноги назад, корпус согнулся следом в прогиб, на который позвоночник не согласился бы ни за какие деньги. Язык свистнул над самой грудью. Но и поясница хрустнула так, что услышал весь наш край арены.

На травмы костей было плевать. Мёртвому не больно, а пока нити держат каркас, тело будет стоять, хоть вынь все кости.

Удар понизу моя новоиспеченная марионетка перескочила: петля поддёрнула обе ноги, и язык прошёл под пятками. Следующий взмах так же не задел цели — грузное создание внезапно превратилось в прыткого акробата. Суставы и рёбра платили за каждый трюк, и я отлично слышал их хруст со своего места, в паре шагов от бойца. Ближние ряды дружно вздохнули. Кто-то наверху громко побился об заклад, что ходока Ралису ночью подменили. Он был ближе к правде, чем думал.

Лейса сменила тактику. Худой засеменил по дуге, заходя сбоку, и начал хлестать языком размашисто, с разных углов, без пауз. Она действовала умно. Против обычного ходока это сработало бы.

Один раз худой всё-таки дотянулся — язык захлестнул шею и рванул вбок, на излом. Позвонки хрустнули, голова мотнулась. К слову, оторвать голову ходоку — один из способов быстро с ним справиться. Однако к несчастью девушки я успел вовремя зафиксировать волей голову, из за чего та осталась на месте. Хлыст сполз, оставив на серой коже очередной черный след. В висках слегка кольнуло — удар был ощутимый.

Следующий удар я принял на подставленное предплечье, но на этот раз специально. Есть!

Как и ожидал, язык начал завиваться вокруг руки, чем я и воспользовался. Сжал кисть, повернул предплечье и всей тушей марионетки налег на хлыст.

Худого повело вперёд, но отдавать своё добро он не собирался и тянул в обратную сторону изо всех сил. Которых было в этой тщедушной тушке на удивление прилично.

Что ж, еще немного пожульничаем.

Одной из нитей волей обвил своего ходока за пояс и резко потянул назад, к краю арены. На этот раз худой не удержался и стремительно полетел ровно на моего бойца.

Естественно, лоб в лоб встречать противника я не планировал — всё было гораздо проще. В последний момент завалил своего ходока на спину, одновременно выбрасывая одну из ног вверх, подкидывая ей летящую дальше тушку. Вышло гладко.

Противник полетел прямиком за край арены, где врезался в снег и даже проехал на пузе до первых зрительских мест. Над ареной повисла короткая, очень выразительная тишина, а на экране с результатами вспыхнула свежая строка. Соседи Лейсы по борту отодвинулись от неё на полшага.

— Так и надо, — я хлопнул Ралиса по спине.

Он покачнулся, выпрямился и посмотрел на меня дикими глазами. Восторга в них было пополам с ужасом — до пацана дошло, что все эти победы теперь числились за ним, и за какие-то из них теперь придется отвечать.

Лейса смотрела на Ралиса во все глаза. Кажется, впервые за всю жизнь она его по-настоящему разглядела. С её лица исчезло скучающее превосходство, уступив место растерянности. Пацан медленно поднял подбородок и уставился в ответ, не произнося ни слова. По-моему, этим взглядом он отыгрался за всё разом. Что ж, заслужил свой миг славы. Пусть победу одержал и не совсем сам.