Повелитель Стихий. Том 4 (СИ), стр. 45
Для пробы чуть повёл первой нитью. Мёртвая ладонь ходока послушно сжалась в кулак и разжалась. Отлично.
Со стороны ничего не изменилось. У борта стояло грубое мёртвое тело в пластинах, рядом волновался Ралис, а за его плечом откровенно скучал случайный посторонний. Весь город смотрел на арену, и никто в Ксэдрине не догадывался, что один из ходоков только что сменил хозяина.
Глава 20
Мастера не стали затягивать начало. На помост поднялся седой эларий с инеем в белых волосах, и гул над рядами стих сам собой. Замолчали даже крикуны у тотализатора. Когда несколько тысяч зрителей разом притихли, я невольно оглядел трибуны.
Старик держался так, словно арена вместе с городом и половиной мёртвого леса принадлежала лично ему. В его руке тлел короткий костяной жезл. Седой поднёс его к губам, и спокойный голос без всякого крика разнёсся по площади до последних рядов на склонах.
— Ксэдрин приветствует участников сто семьдесят третьего смотра!
Ряды отозвались рёвом. Эларийскую речь я давно понимал свободно, так что просто слушал, разглядывая заодно помост. Тёмную плиту над креслами мастеров я сперва принял за стену. На ней ничего не было, но сама она наверняка была артефактом. Они тут установили табло, что ли? Мастера сидели под плитой в ряд, почти не шевелясь, и за всё время, что мы тут находились ни один из них даже не поднялся со своего места.
Ралис рядом тёр ладони о плащ и переминался с ноги на ногу. Наш ходок застыл у края арены и на фоне чужих созданий, которые шатались и подёргивались, выглядел чуть ли не образцом дисциплины. Но у тотализатора, подозреваю, ставки на Ралиса принимали разве что из жалости, с учетом его репутации. Я устроился за правым плечом пацана, где и положено стоять сопровождающему.
— По традиции мы объявляем награды года, — седой выждал, пока публика накричится.
Вокруг резко опустилась тишина. Стало так тихо, что я услышал, как скрипит снег под чьим-то нетерпеливым сапогом.
— Десять лучших получат право посещать лекции мастера Тэссира на ближайший месяц!
Жезл качнулся в сторону кресел. Один из сидящих, сухощавый эларий в тёмном плаще без единого украшения, чуть наклонил голову, не вставая.
— Это же Тэссир… — Ралис выдохнул так, будто ему пообещали личное бессмертие.
Пацан дёрнул меня за рукав и зашептал:
— Он слушателей раз в пять лет берёт, мастер. К нему взрослые мастера годами в очередь стоят, а тут на его лекции можно попасть за место на смотре…
— Понял я, понял. Ты его за святого считаешь.
По рядам прокатился уважительный гул, и зрители ещё долго повторяли имя Тэссира. Я мысленно пожал плечами. Может для местных лекции и конспекты — золотая жила, но мне нужно что-нибудь посущественнее.
— Три первых места получат руду Бури со стихией смерти! К руде пойдут артефакты из кладовых города. За третье место город вручит иглу Кхэсса. За второе — перстень Вэдрана. А первому месту…
Старик выдержал паузу, которой позавидовал бы любой актёр.
— … достанется чаша Ассгхара!
Ряды взорвались криками. Когда объявили иглу, зрители охнули, на перстне засвистели, а при упоминании чаши кто-то вскочил с места, и соседи сдёрнули его обратно за край плаща. Мне все три названия ничего не говорили, но, судя по реакции, здесь за любую из вещей удавили бы даже родственника.
Зато руда Бури со стихией смерти меня заинтересовала. Вряд ли она будет настолько же переполненная силой, как та, что я нашел под домом, однако надеюсь, что хотя бы треть грани с нее поднять получится.
Покосился на Ралиса. Тот стоял, приоткрыв рот, и, кажется, уже видел себя на помосте.
— И последняя награда, — жезл торжественно поднялся, и шум оборвался. — Победителю смотра откроют доступ к стихийному источнику города!
Теперь наступила мёртвая тишина. Арена замерла на пару ударов сердца, а потом склоны взревели так, что со стволов за ближней стеной посыпался снег. Ралис вцепился в борт обеими руками.
— Мастер, а вдруг мы победим… — он не отрывал глаз от помоста.
— Работай, как договорились, — я осадил его. — Про победу пока забудь.
Конечно, источник мог дать мне шестую грань. Из него удалось бы выжать больше, чем из всех камней рудного торга за год.
Вот только я трезво оценивал свои шансы. И мягко говоря, они были невелики.
На арене стояли четыре десятка ходоков, и среди них были работы, которые очевидно создавались при помощи настоящих мастеров. Тот же поджарый у Сэлвина — вряд ли этот заносчивый эларий сделал его сам. Да и про громадину с длинноруким можно было сказать то же самое.
И мой наспех созданный ходок, даже с учетом воли, не сможет подавить всех этих творений.
А даже если чудо и случится — разницы нет. Участвую не я, участвует Ралис. Так что к источнику поведут его, какой бы вклад в победу я не привнес. Тем более что для всех я тут чужак, и сильно светиться было вне моих интересов.
Значит, обойдёмся без фантазий. Наша цель проста и вполне реализуема —подняться как можно выше. Чем выше окажется место, тем больше будет моя половина награды.
— Выступайте достойно! — седой обвёл взглядом участников. — Каждый, кто покажет себя, получит своё: кристаллы, компоненты, ценности по заслугам. Помните, что на вас смотрят мастера. И возможно, кого-то из вас сегодня возьмут в ученики.
Участники расправили спины и подняли подбородки. Возможность стать учеником здесь, похоже, стоила чуть ли не дороже чаши Ассгхара.
Жезл в руке старика вспыхнул белым и погас.
По этому знаку почти четыре десятка мёртвых тел сорвались с мест. Утоптанный снег дрогнул, кажется, даже у нас под ногами.
Хозяева остались снаружи арены. Команд никто не выкрикивал — в этом случае управление осуществлялось за счет связи между ходоком и хозяином через тонкую нить стихии смерти. Конечно, существовали и альтернативные способы управления, однако на небольших расстояниях это был самый удобный и эффективный.
Центр арены превратился в свалку за считанные секунды. Тела сшибались и рвали друг друга, упавших тут же затаптывали. Грохот стоял такой, что ближние ряды орали в полный голос, просто чтобы услышать соседа. Разобрать в этой куче отдельные поединки не взялся бы никто. Мелькали когти, летели клочья серой кожи; кого-то уже волокли по снегу за ногу, деловито, как бревно на склад.
Ходок Ралиса остался там, где его поставили, в паре шагов от борта арены. Пацан стоял уверенно, хотя побледнел до цвета снятого молока. Первые минуты на нас вообще никто не смотрел — свалка в центре привлекала больше внимания, чем одинокий истукан у края.
На плите над помостом вспыхнула нижняя строка: она показывала чьё-то имя, последнее место и ноль выбитых. Ага, это и правда оказался артефакт-табло. Следом загорелись вторая и третья строки. Свалка исправно поставляла материал, а нижние ряды оперативно показывали имена выбывших.
К слову, таких умников, кто пытался отсидеться в уголке, кроме нас не нашлось. Как я понимаю, потому что место влияло только при входе в десятку первых, а во всех остальных случаях нужно было просто показать себя с лучшей стороны. И броситься в кучу-мала, проиграть за несколько секунд, но при этом успеть раскрыть мощь своего ходока, было гораздо выгоднее, чем трусливо стоять в сторонке.
Одинокого ходока у края первыми заметили зрители.
— Гляньте, этот у борта прирос!
— Он отсидеться решил!
— И на что он надеется? У него же не выйдет!
Смех покатился по рядам, его подхватили ниже, и скоро он гулял по доброй половине арены. Кто-то уже предлагал ставки, доживёт ли трус у борта до середины смотра.
— Мастер, они же над нами смеются… — Ралис едва разжимал зубы.
— Пусть веселятся. Быстро передумают.
Ралис втянул голову в плечи, но ходока с места не сдвинул. Пацан держался молодцом. Терпи насмешки, недолго осталось.
Желающие проучить труса нашлись быстро. От свалки отделились шесть тел и потянулись к нашему краю, вразнобой, но с одинаковыми намерениями. Все шестеро были средненькими: двигались может и поживее нашего, зато собраны были заметно хуже. Хозяева троих стояли у арены, через десяток мест от нас. Их я узнал сразу: свита Сэлвина.