Повелитель Стихий. Том 4 (СИ), стр. 43

— Другого нет… — Ралис ссутулился. — Я и этот три месяца почти создавал. Пока все компоненты соберешь, пока денег на всё найдешь… До завтра другой взять неоткуда.

Ясно. Значит, будем разбираться с этим.

Прикрыв глаза, откопал в памяти самую простую и дешёвую основу, с которой начинали подмастерья везде, где мне попадалось это ремесло.

— Тогда слушай меня. Нужны две вещи. Первая — соль. Тащи мешок обычной, крупной соли. Вторая — толчёная яичная скорлупа. Её тоже нужен мешок, если найдешь больше — неси. К слову, не обязательно яичная, и даже более того — чем скорлупа крепче, тем будет лучше.

Вот только вместо какого-то ответа меня ждало лишь молчание. Обернувшись, я увидел, что Ралис смотрел на меня так, будто я только что перебил всю его семью, а потом имел наглость прийти на его день рождения.

— Соль⁈ Соль и яичная скорлупа⁈ Что ты вообще несешь⁈ Я никогда не слышал, чтобы такое использовали. Вообще никогда не слышал! У старших мастеров составы выдерживают, их годами настаивают, а тут…

— Давай ты не будешь подвергать мои слова сомнению, — добавил жестких ноток в свой голос. — Я говорю, ты делаешь. Понял?

Спорить Ралис не рискнул и лишь шумно выдохнул, переводя взгляд с корыта на меня и обратно. По лицу было видно, как у него в голове соль с яичной скорлупой сражаются против моей демонстрации сил на площади Кхэллиса. Второе победило.

— А это точно поможет? — он всё-таки решился задать вопрос. — До смотра остались сутки. Если я притащу соль, а станет только хуже…

— Хуже, — я с усмешкой кивнул на корыто, — уже занято. Это просто не возможно. Где ты всё достанешь и как, меня не волнует. Нужно сегодня. К вечеру оба мешка должны стоять здесь. Тем более что мой запрос максимально простой, насколько это вообще возможно. Если денег не хватит, скажи, я дам.

Вот тут его подбросило. Синева на скулах потемнела, подбородок пошёл вверх.

— Не надо мне денег. Я сам найду.

Судя по реакции, я попал в какую-то больную точку. Что ж, настаивать не буду. При нужде попросит, иначе сам выкрутится.

Ралис сорвался с места и вылетел во двор, обтрёпанный плащ хлопнул на повороте. Скрипнула калитка, затем шаги простучали по улице и стихли.

Мы остались вдвоём с моим будущим подопытным.

— Ну что, красавец, — я закатал рукава. — Приступим к работе.

В целом, реакция Ралиса на мое предложение была вполне объяснима. Раз уж в этом мире стихию смерти не особо жаловали, то неудивительно, что в некоторых аспектах даже мои невеликие знания могли выходить за границы известных здесь фактов. И вряд ли тут кто додумался, что наряду со сложными и ценными компонентами можно использовать простую соль, так как она улучшает проводимость раствора, а так же яичную скорлупу, в качестве простейшего материала для усиления крепкости костей.

Одновременно с этими мыслями, перетащил тело со двора нитями воли в заднюю комнату и уложили на доски рядом с корытом. Затем я зачерпнул из сопряжения стихию смерти, провёл её от макушки до пяток и равномерно распределил по всему телу. Следом пришла очередь каркаса.

Стихия смерти воздействовала на трупы примерно как жизнь на живых существ, и плоть податливо изменялась по команде, словно пластилин. Плечи встали вровень, кости сели на свои места, а корпус выпрямился. Работа тянулась долго и нудно, зато результат получался тот, что надо.

К сумеркам ходок лежал на досках, вытянувшись в идеально ровную струнку. Наверное, такое с ним случилось впервые за всю мёртвую жизнь. Да и мой первый опыт был более чем неплох.

Ралис вернулся затемно, запыхавшись и притащив на спине два мешка.

— Оба мешка достал, — выдохнул он, сваливая ношу у корыта. — Соль нашел без проблем, а вот скорлупа… Неважно, как я её добыл. Но это мешок скорлупы от яиц нидусов. Пойдет же?

— Отлично, — кивнул я. — Высыпай в корыто.

Соль ушла туда целиком, следом отправилась толчёная скорлупа с крупной белой крошкой. Жижа чуть посветлела и перестала походить на болото. Вдвоём мы опустили тело в рассол, после чего я отправил Ралиса спать.

— Я же могу помогать… — поупрямился он для порядка, однако на втором зевке сдался.

К полуночи дом уснул. За стеной посапывал Ралис, во дворе ворочались барсы. На всю улицу горел один далёкий светильник. Мёртвый лес за городской стеной задерживал ветер и приглушал звуки. Вокруг стояла тишина, которая отлично подходила для работы.

Я сидел у корыта и час за часом прогонял стихию смерти через раствор, продолжая изменять тело, но на этот раз высасывая из жидкости составляющие новых компонентов. Кость должна стать твёрже, плоть — крепче, и так далее по списку. Это самое простое и единственное что я мог пока сделать.

Скорость ходока, конечно, хромала, да и атакующая способность была никакой, но ни времени ни подходящих материалов для улучшения у меня не имелось.

Под утро озеро силы в сопряжении ощутимо просело, а глаза слипались, но результат в целом меня устраивал.

Растолкав Ралиса, я вместе с ним вытащил тело из раствора, после чего хозяин застыл с открытым ртом. И было с чего — изменения были видны невооруженным взглядом.

Ходок стал заметно крупнее и шире в кости, а так же теперь он прочно стоял на ногах. По телу проступили грубые твёрдые пластины, серые на фоне бледно-синей кожи. Они покрывали плечи, грудь, предплечья и голени, как кора старый пень. Из-под верхней губы высунулись внушительные желтоватые клыки.

К сожалению, на этом изменения закончились — ни когтей, ни прыти у него не появилось. Выглядел он грубо со всех сторон, зато теперь об него можно было бить что-нибудь тяжёлое.

Я стукнул костяшками по нагрудной пластине. Та отозвалась глухо и солидно.

Обойдя ходока, я остался доволен, хотя иллюзий не питал. Крепкая основа получилась, но бойца из неё ещё растить и растить.

— Это точно мой? — Ралис осторожно потрогал пластину на предплечье и тут же отдёрнул руку. — Вы случайно не подменили тело пока я спал?

— Твой, твой. Забирай его.

Долго упрашивать не пришлось. От Ралиса к ходоку потянулась тонкая нить стихии смерти, и спустя секунду он скомандовал:

— Ко мне!

Развернувшись, ходок пошёл ровно и тяжело, без всякой походки краба. На пороге дома, где дверь висела на одной петле, он, верный традиции, зацепил плечом косяк.

Косяк хрустнул. На этот раз не выдержал уже он.

Ралис ойкнул и покосился на меня.

— Я потом починю, — пацан сиял так, словно ходок уже выиграл их турнир.

Я пожал плечами. По-моему, лучшей проверки работы и не придумаешь.

До центра Ксэдрина мы добрались примерно за полчаса. Ходок топал между нашими барсами, снег похрустывал под ним с уважением. С каждым поворотом на улицах прибавлялось народу: город стекался на предстоящий смотр целыми семьями. Барсов мы оставили на привязи возле площади.

За последними домами открылась арена. Круглая утоптанная площадка занимала шагов сто с лишним в поперечнике. Для города посреди мёртвого леса выглядело неплохо. По краю тянулся низкий борт из мёртвых стволов, уложенных друг на друга и пригнанных без щелей. Вокруг поднимались ряды и склоны, уже забитые зрителями. Напротив входа на площадь стоял отдельный помост под белыми светильниками, где неподвижно сидели, как я понимаю, старшие мастера.

Над рядами стоял праздничный гул. Зрители переговаривались, тыкая пальцами в знакомых участников, а где-то справа уже открылся тотализатор. Похоже, смотр был один из главных развлечений в городе, поэтому Ксэдрин выжимал из него всё.

Правила Ралис объяснял по дороге, успевая между фразами приветствовать знакомых, которые ему даже не отвечали. Репутация у пацана была абсолютно никакой.

— Мы встаём вокруг арены, каждый у своего места. Ходок внутри, прямо перед тобой. Затем старшие мастера дадут знак, отпускаем ходоков. Дальше они дерутся сразу все со всеми, нам же внутрь заходить нельзя.

— Царь горы?

— Можно сказать и так. Но не до последнего выжившего — те, кто продержался на ногах достаточно долго, уже занимают высокие места. Ходок выбывает, если упал и не поднялся. Или если вылетел за борт. Кто позже выбыл, тот выше в списке. Последний оставшийся на ногах выигрывает.