Повелитель Стихий. Том 4 (СИ), стр. 41

— У тебя почти получилось, только ты почти ошибся, — не стал говорить правду. — Пусто там. В здании. Камни и пыль. А скрежет был от того, что я сломал пару стенок в поисках чего-нибудь интересного.

— Врёшь. Я же видел, как ты…

— Что? Как я выходил? Ну-ну — отличный показатель того, что я нашел сокровища.

Ралис скрипнул зубами, однако спорить перестал.

Ходоки, значит. Объяснять мне, что это такое, не требовалось — в прошлых жизнях насмотрелся, мастера смерти попадались в самых разных мирах.

В отличие от обычных поднятых, ходоков трансформировали и выращивали. И процесс мог длиться довольно долго — месяцами, и действительно для этого требовались всевозможные ресурсы. В зависимости от того, какого ходока ты хочешь создать.

Вот только искать какие-то материалы в заброшенном городе, который давно был перерыт сотнями и тысячами элариев, занятие сомнительное. С этим молокосос явно просчитался.

Но тут интересно другое.

Обычный поднятый годится разве что ходить и падать. Даже мои двое в ходе под домом Нейраса, которые отвечали на вопросы и выполняли команды, рядом с хорошими ходоками смотрелись бы как табуретки рядом со станком.

А у этих ребят в Ксэдрине выращивание ходоков видимо поставлено на поток, раз молодняк может устраивать такие соревнования. Необычное местечко.

Мне туда надо. Срочно. Как подобраться к источникам с их очередью «для своих», вопрос десятый, разберёмся на месте. Сначала надо попасть в сам город, а провожатый по счастливому совпадению уже здесь. Лежит.

— Отведёшь меня в Ксэдрин.

— Что? — Ралис аж дёрнулся в нитях. — Нет!

— Подумай ещё раз.

— Нечего тут думать! Я не поведу в свой город незнакомца, который неизвестно кто и неизвестно зачем туда рвётся. Мало ли что ты там устроишь. Хочешь — убивай.

И ведь не рисуется. Голос дрожит, зато глаза упёртые.

Вот только я уже знал, куда давить. Этот их смотр вот-вот, ходок слабый, времени нет, а выиграть хочется до звона в ушах. Вероятно еще и призы какие-то стоит ждать за победу. Вот за этот рычаг и потянем.

— Убивать тебя смысла особого нет, — пожал я плечами. — Так что предлагаю обмен. Ты ведёшь меня в Ксэдрин, а я помогаю тебе вырастить ходока к смотру.

Ралис открыл один глаз. Потом второй.

— Чего?..

— Обмен, — повторил я. — Моя помощь с ходоком против дороги в город. Какое слово непонятно?

Секунды три он молча смотрел на меня, затем фыркнул. Рассмеяться в голос ему, наверное, помешали только нити.

— Ты? Поможешь мне с ходоком? — он мотнул головой в сторону моих глаз. — Да что ты вообще знаешь о смерти!

Отвечать словами я не стал.

Лёд со ступней Ралиса ушёл одним движением, а свечение в моих глазах скрылось за клубящейся тьмой. Поднявшись, я вздёрнул пленника нитями на ноги и подтащил к проёму над площадью. Пусть посмотрит, что я там не знаю.

Встав рядом, я открыл в сопряжении стихию смерти. Таких упрямцев убеждают один раз и наглядно, поэтому мелочиться не хотелось. Всё, на что способна четвёртая грань, вылилось воплощением на площадь.

Смерть тронулась наружу тяжело и медленно, как масло из промёрзшей канистры. Эта стихия никуда и никогда не торопится. Серая мгла набухла вокруг ладоней, перелилась через край проёма и потекла вниз по стене дома, расползаясь ленивыми волнами. Деревце в сопряжении развернуло чёрную крону во всю ширь, гоня поток с таким усердием, словно всю жизнь ждало именно этой минуты.

Внизу мгла затопила всё до самых колоннад. За её волнами старый мох на камнях высыхал и сыпался, чаша фонтана серела. Воздух отяжелел и отсырел. Звуки вязли во мгле, закладывая уши. В ночном зрении площадь превратилась в сплошное серое озеро, которое будто бы медленно и тяжело дышало.

Красиво. И страшно одновременно. И дорого: озеро силы в сопряжении ощутимо проседало, воплощение такого размаха жрало его в три горла.

Пожалуй хватит. Я потянул стихию обратно, заставляя мглу нехотя ползти вверх по стене и втягиваться в ладони. Деревце свернуло крону. Внизу с сухим шорохом осыпалось последнее крошево мха, оставив на площади тишину и голый серый камень.

Я обернулся.

Ралис стоял с открытым ртом, причём держали его, по-моему, одни мои нити. Синева на лице выцвела до цвета свежего молока, а глаза занимали пол-лица. Ралис даже попробовал отодвинуться от проёма, но упёрся в хватку и затих.

— Ты… — голос у него сорвался, он сглотнул и начал заново. — Это какая же у тебя грань⁈ Кто ты такой⁈ Так у нас только старшие мастера могут! Настолько сильный эларий-единенный со смертью… и о тебе никто в Ксэдрине даже не слышал⁈ Так не бывает! Из какого ты дома⁈

— Фальк, — сказал я.

— А дом?

— Просто Фальк.

— Так не бывает, — почти шёпотом сказал он. — Ты Высший! И с такой гранью… Я бы обязательно про тебя слышал!

— Теперь слышал.

Ралис открыл рот, посмотрел на меня, на серую площадь за проёмом и закрыл рот обратно. Умнеет на глазах.

Нити соскользнули с плеч Ралиса. Качнувшись, тот устоял на ногах и отступил от меня на вежливые полтора шага.

— Условие одно, — сказал я. — О том, что видел здесь, молчишь. И в самом городе, и сейчас на площади, и о том, что будет дальше. Всем и всегда.

— А на смотре…

— На смотре ты говоришь, что сделал всё сам. Нашел там что тебе надо, вырастил хорошего ходока. И моё имя в этом повествовании не звучит.

— Слово? — добавил я, когда ответа не последовало.

— Слово, — серьёзно сказал Ралис.

Слово у элариев весило много. Не абсолютный гарант, но обещаниям придавалось гораздо больше внимания, чем у людей.

Протянутую руку Ралис пожал, всё ещё косясь на мои ладони так, словно из них сейчас опять потечёт стихия.

— До утра нам надо быть в городе, — сказал он. — А идти прилично.

— Значит хватит болтать.

Наружу мы выбирались знакомым маршрутом, вдоль колоннады к косой плите, двадцать метров ползком по лазу, потом через завал к расщелине. Мой барс ждал в закутке у скалы при мешке мороженого мяса и встретил меня зевком во всю пасть. Барс Ралиса обнаружился за соседним камнем, старый, с проплешинами на боках, зато хоть не помирающий и вполне энергичный — глаза живые. Рядом с моим серо-дымчатым красавцем он смотрелся примерно как его хозяин рядом со мной. Судя по лицу Ралиса, тот тоже провёл это сравнение.

Дорога заняла остаток ночи. Шли быстро и без привалов, а Ралис то и дело косился на меня со своего седла. Отвернётся, выдержит минут десять и снова проверяет, не пригрезился ли ему я вместе с серым озером на площади.

— Понравился? — не выдержал я на двадцатом разе. — Могу остановиться, позировать буду.

Ралис насупился, до самого леса глядя строго вперёд, между ушей своего барса.

На рассвете впереди появился лес, который издали сперва сошёл бы за скальную гряду.

Он стоял стеной от горизонта до горизонта. Полностью мёртвый, с серыми стволами без коры и хвои, голыми, как обглоданные кости. Деревья жались плотно, ствол к стволу. И при этом ни одно не было повалено.

Мы въехали под кроны, а точнее, под голые ветви, на которых не было даже намека на листья, после чего ветер остался снаружи, будто его отрезали дверью. Между стволами стояла полная тишина, исчезли все запахи. Снега оказалось на удивление мало, лишь ровный нетронутый слой. Позёмке сюда хода нет, ветер внутрь не пробирается.

Интересно. Эларии прячут города под землю, это я усвоил ещё по дороге в Сиврен. Среди вечных снегов жить довольно сложно, поэтому наверху только ворота да дозоры. А тут? Если лес глушит ветер и не пускает снег, то всю работу пещеры он забирает на себя, причём бесплатно и без особых усилий. Выходит, не обязательно город должен находиться под землей? Посмотрим. Причины образования такого необычного природного местечка пока оставим на потом.

Через час между стволами проступила стена. Большая — мое предположение оказалось верным. Город находился наверху, никто его не закапывал. Стену сложили из тех же мёртвых стволов вперемешку с камнем, загнув край самого леса. Над воротами не мигая горел белый стихийный светильник, в круге света стоял дозорный.