Повелитель Стихий. Том 4 (СИ), стр. 40

Холод из сопряжения выстелил под ноги ледяную полосу, вторая нить подхватила меня под пятки и понесла через площадь, как лыжника с горки. Сто шагов на такой скорости пролетаются за пару секунд.

Стрела рассыпалась о барьер чёрной пылью, следом пришла ещё одна. Чёрные, без единой искры. Тьма? Часто что-то встречается, лазутчик из Клос тоже владел тьмой, правда, тот прятался, а не стрелял. Разберёмся, когда доедем.

Стрелок в проёме дёрнулся. До него, видимо, начало доходить, что мишень двигается к нему с приличной скоростью. Очередная стрела ушла выше моей головы. По быстрой цели он попадал заметно хуже. Полоса льда довела меня до стены дома и вздыбилась горкой, после чего трамплин выбросил прямо в тёмный проём второго яруса.

Холод работал вовсю, глаза наверняка полыхали голубым на всю площадь. Пусть смотрит. Для элария такая вывеска читается однозначно — к тебе в гости едет Высший.

Приземлился я в пустой комнате с провалившимся углом, где фигура в плаще пятилась к чёрному проёму в соседнее помещение, на ходу вскидывая руку. Встречать меня грудью никто не собирался. Последнюю стрелу противник пустил с ладони в упор. Она ударилась о барьер перед моим лицом, осыпавшись на пол всё той же пылью.

Упорный и бестолковый. Бить в упор по барьеру, который только что съел все твои стрелы, можно от большой веры в себя либо полного отчаяния.

Стрелок нырнул за стену. Серьёзно? От воли ещё никто не прятался за кладкой. Пройдя сквозь камень, нить нашарила в темноте тепло живого тела и захлестнула петлёй щиколотку.

Рывок.

За стеной коротко вскрикнули, что-то грохнуло об пол. Шагнув в проём, я на ходу зачерпнул холода из сопряжения. Лёд растёкся по полу и намертво прихватил беглецу обе ступни, отчего тот дёрнулся, едва не вывернув себе колени.

— Тихо, — посоветовал я.

Нож уже лежал в ладони. Лезвие легло под подбородок, в ложбинку над кадыком, и возня прекратилась сама собой. Под капюшоном тяжело дышали.

В целом, вопросов, что делать с пленником у меня не имелось. Он напал первым, мотив очевиден — приговор однозначный. Но неожиданно по сопряжению пробежала дрожь.

Чёрное глянцевое деревце смерти, которое за весь Кхэллис едва шевельнулось, развернуло крону и потрясло ветвями. От чёрной пыли, осевшей на моём рукаве, тянуло знакомой погребной сыростью, тяжёлой и тягучей.

Стоп. Это что получается⁈

В ходе боя я не обратил внимания, но это была не тьма. Смерть. В меня стрелял эларий, единённый со стихией смерти. Нить тут же прощупала его и нашла слабенький холод, как у большинства сородичей. А вот смерть… Редкая стихия, которая почти ни с чем не уживается, а у меня самого сидит в сопряжении только благодаря воле и странной особенности впитывать все стихии. И тут посреди мёртвого города бегает живой носитель, у которого эта стихия как-то притёрлась. За все недели среди элариев такого я встречаю впервые.

Напал? Напал. Заслужил отправиться на тот свет? Вполне. Вот только для начала стоило узнать, откуда он такой взялся. Может, все же удастся напасть на след смерти, и не возродить с пустыми руками.

Нож вернулся за пояс. Две свободные нити легли на стрелка, спеленав от щиколоток до плеч и прижав руки к бокам. Для него это выглядело наверняка жутковато. Верёвок и стихийных воплощений нет, а пальцем не шевельнуть. Пленник замер, крутя головой в капюшоне и пытаясь разглядеть, чем же его повязали.

Я присел рядом, откинув капюшон рукой.

Пацан. Молодой эларий лет шестнадцати на вид, тощий, синяя кожа отдаёт бледностью, а белые волосы острижены так, будто резали ножом в темноте. Плащ взрослый, не по росту, с обтрёпанным подолом. Глупый неоперенный искатель приключений.

Злые глаза перепуганно таращились снизу вверх, не мигая.

Что ж. Поговорим.

— Имя.

— Убей, — выдавил он. — Больше ничего не получишь.

Знакомая песня, эларийская гордость включается раньше мозгов, у большинства это в крови. Страшно мелкому до дрожи, и всё равно первым словом идёт «убей». Не сегодня.

Я вытянул нож из-за пояса и качнул на пальце, ловя лезвием отсвет своих глаз.

— Умереть ты ещё успеешь. Имя.

Нить на его плечах чуть подтянулась. Без нажима, просто напоминание.

— Ралис, — процедил пленник.

— Откуда ты такой взялся, Ралис?

— Из Ксэдрина.

— Что это за Ксэдрин?

— Город, — огрызнулся он. Нить качнулась ещё раз, заставив Ралиса нехотя разжать зубы. — Наш город. Единенных со смертью. Не слышал что ли?

Я помотал головой.

— Теперь услышал. Нас не любят. Вот мы и обосновались сами по себе.

Так-так-так. Я чуть не присвистнул.

Целый город элариев со стихией смерти? Это с чего мне вдруг такой подарок? Смерть, которую я искал по мёртвым руинам, оказывается, проживает по конкретному адресу, компактно и с пропиской.

О таком городе ни на торге, ни от Нейраса, ни в сети я не слышал ни полслова. Удивляться правда нечему. Про смерть распространяться не любят. Весь вопрос, что в этом городе конкретно есть.

— Стихийные источники в вашем Ксэдрине имеются?

— Конечно, имеются, — в голосе мальца прорезалась гордость. — Но даже не надейся. Доступ к ним просто так не дают, и свои стоят в очереди годами. А чужих даже близко не подпускают.

— А свои — это какие?

— Местные. И не просто местные, а кто городу пользу принёс. Кого мастера признали, — Ралис покосился на меня, явно не желая отказывать себе в удовольствии. — Ты не из таких. И ресурсов для улучшения сродства у нас хватает — составы, кости всякие…

Осёкшись на полуслове, он прищурился.

— А тебе это зачем?

— Тебя это волновать не должно.

— Нет уж, волновать должно! Ты вообще кто такой? Шляешься по мёртвому городу, глаза горят, хватаешь честных элариев… Может, тебя вообще подослали!

Честных. А стрелы мне навстречу пускал, надо полагать, кто-то другой.

Третья нить легла ему поперёк рта, крепко сжав челюсть. Поток возмущения захлопнулся на полуслове, дальше Ралис только мычал. Мычал, надо признать, с большим удивлением.

— Удобно, — поделился я, подождав. — Никто не перебивает. Со всеми бы так.

Мычание пошло на вторую волну и стало громче первой, но вскоре выдохлось. Лежать с зажатой челюстью и одновременно ругаться неудобно даже самому буйному эларию.

— Спрашиваю я. Ты отвечаешь, — пояснил я скучным голосом. — Надеюсь, ты не забыл, в каком положении находишься. Кивни, если понял.

Ралис ещё немного посверлил меня взглядом, после чего коротко кивнул. Нить ушла с его рта.

— Что ты вообще забыл в Кхэллисе?

Ралис помолчал, прикидывая, видимо, чем можно поделиться. Потом выдохнул и сдался.

— Смотр, — буркнул он.

— Что? — совершенно не понял я.

— У нас раз в год смотр ходоков, — голос его заметно оттаял, когда речь зашла о своём. — Для новичков. Каждый участник создает своего ходока и выпускает на ринг. Ходоки бьются, хозяева командуют со стороны. Чьи в конце стоят на ногах, те и выиграли. Приходит весь город, даже старшие мастера. Понимаешь? Все узнают, чего ты стоишь.

— И причем тут Кхэлисс? Или головой ударился и не понял, о чем я спросил?

Ралис дёрнулся, будто я ткнул пальцем в свежий синяк, упрямо задрав подбородок.

— Мне нужны были материалы. Потому что для ходоков требуется… — парень прервался и махнул рукой. — Чего тебе объяснять, все равно не поймешь ничего. Короче материалы нужны, и ищу их в разных… злачных местах. Вот только с позапрошлого дня лазаю и пока нашёл одну труху. Потом услышал скрежет. Два раза. И увидел, как ты выходишь из здания, под которым я уже всё облазил. Там не было ничего! А ты вышел, целый, довольный… Вот я и решил, что ты нашёл тайник и выносишь добычу.

— И напал.

— Хотел напугать! — вскинулся Ралис. — Напугать и забрать. Смотр на носу, у меня времени нет совсем, а ты… — он запнулся, закончив тише. — Ты не испугался.

Увы, дружок. С пуганием ты опоздал жизни на три. Вдобавок перепутал, ведь из нас двоих напуганный сейчас лежит на полу, перемотанный волей с ног до головы.