Повелитель Стихий. Том 4 (СИ), стр. 38

— Нет. Первоцветов смерти в саду не было никогда, она плохо уживается со многими другими стихиями.

Досадно. Росток смерти, выходит, молчал на входе не зря. Шестая грань смерти, ради которой я вообще полез в Кхэллис, снова откладывалась.

Значит, выбираем из имеющихся.

Нить воли прошлась вдоль дальней гряды и выделила два кома силы, в одном звенел воздух, в другом тёплой волной лежала жизнь. Были, конечно, и другие подснежники, но выбрал я быстро.

Сродство с воздухом у меня четвёртой грани, и венценосный подснежник этой же стихии вероятно сможет помочь с преодолением пятой. А вот жизнь… Жизнь лишней никогда не бывает. И этот подснежник пускать на усиление, вероятно, я не буду — все же гарантий пробуждения новой стихии нет. А вот сделать из него какой-нибудь крайне мощный экстракт, оживляющий даже мертвых… Звучит как хороший вариант.

Сосуды нашлись в пристройке у арки, куда указал Тэлмир. Два вытянутых ящика в метр длиной, с виду почти как обычные контейнеры для подснежников, только стенки тоньше, да и работа чище. Старьё неведомо каких времён выглядело лучше новых контейнеров с оценочной палаты.

— И вот ещё что, — заметил смотритель, пока я прикидывал, с какой грядки начать. — Будь готов, что собрать первоцветы, особенно созревшие, далеко не так просто.

— Да, я понимаю, — этот факт меня не удивлял — даже искаженные подснежники доставляли трудностей со сбором, так что венценосные вряд ли окажутся покладистее в этом вопросе.

Один контейнер я поставил у гряды, откинув крышку, второй отставил подальше. Три свободные нити воли повисли наготове, ожидая предстоящую работу.

Венценосный воздуха вблизи оказался настоящим красавцем — корона лепестков отливала серебром, воздух над ним дрожал и позванивал. Сам цветок на меня внимания не обращал.

Ну и зря. На его месте я бы насторожился, лицо у меня совсем не дружелюбное. Что ж, начнём по-простому, руками.

Присев у гряды, я потянулся к стеблю.

Сантиметров за тридцать до короны ладонь остановилась. Воздух уплотнился в стену, такую же, как у кромки острова, только крепче и… злее. Давило не только на руку — и в грудь, и на все тело, а ладонь мягко выжимало в сторону.

Росток воздуха в сопряжении распушился и потянулся навстречу всеми листьями. Родную стихию он чуял издалека, хотя толку от его восторгов не было никакого.

Ладно, зайдём иначе. Нить воли легла поверх запястья и упёрлась в воздушную стену. Какой бы мощной не была стихия, воля сможет ей хоть что-то, но противопоставить.

Стена нехотя подалась на сантиметр. Довернув плечом и упёршись ногами, я выиграл пару сантиметров, затем ещё. Воздух звенел вокруг запястья, выдавливая руку обратно, а по виску сползала капля пота. Я пыхтел, словно в одиночку толкал в горку заглохший снегоход, но продвижение было солидным, а пальцы уже почти легли на стебель. Еще немного, и…

Венценосный цветок резко снялся с грядки.

Что⁈ Целиком, с корнями и комом земли, цветок взмыл метров на пять и завис в воздухе с издевательским звоном. Почва покачивалась под ним, корни болтались бахромой, но земля держалась крепко, ни крошки вниз. Если у цветов бывает выражение морды, то у этого оно было наглое.

Летающие подснежники. Прекрасно. Только их в моей коллекции и не хватало.

Я метнул вверх нить воли, целя петлёй под ком. Венценосный будто что-то почувствовал и одним рывком ушёл в сторону, где повис над соседней грядой, на пределе досягаемости. Вторая попытка вышла ещё глупее. Змейкой воли я дотянулся, но она влипла в густую силу венценосного, как муха в мёд, и не успела добраться до стебля. А летун, почувствовав мое давление, вовсе унёсся за деревья, в дальний конец сада, где пропал среди крон.

Я опустил руки.

Так. Бегать за ним можно до вечера, причём преимущество явно не на моей стороне. Потолок нити пятнадцать метров, а эта пташка делает тридцать за рывок, даже не запыхавшись. Чем его тогда брать? Атакующими воплощениями? И загубить всю пользу трофея на корню. Ждать, пока устанет? А устанет ли он вообще? Сомневаюсь, стихийной силы там полно.

Думай, Рей, думай.

Ответ прилетел сам, на серебряных лепестках. Пока я переводил дух, венценосный вынырнул из-за деревьев, описал круг над грядами и сел в ту же ямку, откуда вылетел. Ком лёг в землю как родной, корни зашевелились и поползли вглубь. Вернулся на насиженное местечко?

Я замер, давая ему время. Корни ушли в землю целиком, корона приподнялась, серебро на лепестках налилось ярче. Минуту-другую венценосный стоял обычной грядочной травкой, и совершенно ничего не говорило о том, что эти полёты мне не примерещились.

Стоило снова шагнуть, как цветок взлетел и отплыл к деревьям. Отлично.

На всякий случай прогнал необычный подснежник чуть подальше, поле чего присел над опустевшей ямкой.

Зачерпнул холода из сопряжения и выстелил дно тонкой коркой льда, создавая воплощение. Потом прошёлся по стенкам, прихватил края с запасом и присыпал всё тёплой землёй без единого проблеска. Ледяное дно эта пташка почует раньше, чем я скажу «попался», но мне много времени и не требуется.

Отступив назад, я оглядел работу. Ямка как ямка, земля как земля. С виду всё выглядит как обычно. Оставалось только пригласить жильца.

Только почему-то на этот раз подснежник не спешил возвращаться. Я отошел подальше, прогулялся вокруг, пошел посмотрел, чем занято это чертово растение — оно просто висел в воздухе, не собираясь отправляться обратно на свое место.

Что ж, попробуем по другому. Не хочешь сам, значит я тебе помогу.

Начался загон, и теперь я шёл на цветок в открытую. Венценосный снимался, отлетал, присматривал себе грядку поспокойнее. Тут вступал я, перекрывая нитью воли соседнюю борозду прямо перед моментом приземления, чтобы садиться было некуда. Никакого отдыха в неподходящих местах.

Венценосный звенел от возмущения и уходил выше, но всякий раз возвращался обратно. Все же без подпитки почвой растение долго обходится не могло.

По дороге пришлось перепрыгнуть куст с сизыми листьями. Тот как раз переставлял корни поперёк дорожки и, по-моему, откровенно болел за цветок, и попытался меня даже схватить своими побегами, однако вырваться не составило труда. Все же этот малыш был всего-лишь искаженным.

Со стороны картина, наверное, та ещё — взрослый эларий с ножом за поясом гоняет по огороду цвето… Неужели!

После очередной моей попытки загнать венценосного куда надо, он, наконец, взмыл вверх и двинулся в направлении своего обычного места. Вот только дальше меня ждал облом.

Снизившись там, где надо, он повисел над грядой, после чего сел в соседнюю ямку в паре шагов левее закладки и преспокойно пустил корни. Заметил или что? Я мысленно высказал подснежнику всё, что думаю о цветах и садоводстве в целом, затем согнал снова.

Второй заход вышел гораздо лучше. Круг над грядой, снижение… Я застыл на месте и даже задышал через раз, ведь если спугну сейчас, придётся начинать сначала. Да! Ком земли лёг точно в ямку со льдом, корни нырнули вглубь. Выждав секунду, я дал им взяться покрепче.

Сейчас!

Активировал воплощение, наблюдая за тем, как вокруг цветка резко появилось облачко инея. Лёд сжал ком, пополз по корням вверх, перехватил стебель и за пару секунд добрался до самого основания короны. Венценосный рванулся раз, другой. Без толку. Примёрз. Звон сорвался на дребезг, корона гнулась и трепетала, однако лёд держал мёртво. Посиди теперь смирно, летун, кормушка закрывается.

Но так просто сдаваться цветок не собирался. Воздух над грядой сорвался с места, вокруг закрутились вихри, так что стало разом не до торжества. Потоки резали кожу, драли рубаху, а дыхание приходилось ловить ртом. Вытянув перед лицом нить воли, я пошёл сквозь это веселье, пока чужой воздух растекался о неё колючими завитками. Каждый шаг приходилось выкупать. Вихри толкали в грудь, с грядок хлестало землёй и сорванными листьями. Глаза, судя по теплу под веками, светились вовсю, благо скрываться тут было не от кого.