Повелитель Стихий. Том 4 (СИ), стр. 32

Свода над ним не было. В вышине зиял рваный пролом. Когда-то камень рухнул вместе с куском поверхности, и с тех пор через дыру сотни лет сыпало снегом.

Сейчас сквозь пролом сочился вечерний сумрак, серый и мутный. После тёмной расщелины хватало и его.

Снег сгладил завал в один горб, но местами из-под белого полотна торчали ломаные глыбы. По ним читался масштаб произошедшего — отдельные куски были размером с дом. А ведь всё это добро упало с высоты свода, погребя под собой улицы и дома.

Если прикидывать по краям пролома, обрушилась примерно половина пещеры. Вторая половина, глухая, пока стояла. Слово «пока» мне в этой прикидке нравилось меньше всего. Столько камня над головой держится сотни лет на честном слове, без обслуживания или хотя бы наблюдения. Никто не обещал, что моя вылазка не придётся на последний день.

Чуть постоял, прислушиваясь. Тихо, без каких либо звуков скрипа и падений мелких камешков. Ну, будем считать это добрым знаком.

Косую плиту у правого края я нашёл сразу. Она и правда торчала из завала, как сломанный зуб. За ней, в тени, чернел лаз.

Лезть пришлось ползком. Плечи тёрлись о камень, капюшон цеплялся за выступы. В одном месте пришлось выдохнуть и протискиваться на выдохе, царапая лопатки. Над головой при этом лежали те самые глыбы. Думать о них в такой позе было особенно «уютно».

Нить шла первой, метра на три впереди, докладывая о том, что никаких сюрпризов ждать не стоит. Ползти оказалось недолго. Метров через двадцать ладони ушли в пустоту, и лаз выплюнул меня на осыпь.

Последние отсветы сумрака остались по ту сторону завала. Камешек, сорвавшийся из-под ладони, простучал вниз по своим более крупным собратьям. Звук ушёл в такую даль, что я невольно замер. Судя по эху, впереди лежала огромная пустота.

Ну здравствуй, Кхэллис.

Темнота здесь стояла абсолютная.

В живых городах элариев свет раздавался от свода, вроде благодаря каким-то специально выращиваемым растениям. Здесь ничего не горело, и глаза, само собой, оказались бесполезны. Свет у меня, положим, был, и капля стихии над плечом осветила бы шагов двадцать вперёд. Но при этом заодно осветила бы и меня самого.

И бродить с фонарём по чужому логову — верный способ созвать всех хозяев к ужину. К ужину, где я буду выступать в качестве главного блюда.

Благо этот момент я продумал заранее. Экстракт я выпил в несколько глотков, а вот дальше последовала расплата. Глаза зарезало, будто туда сыпанули песка. Первые минуты пришлось простоять зажмурившись, пережидая и прислушиваясь к пещере. Потом резь ушла, веки разлепились, и тьма налилась серым.

Мир без единого цвета. Пепельные стены, такие же провалы окон. Дальние концы улиц расплывались в плотной мути, а свод просто растворялся где-то наверху. Для ходьбы и боя такой картинки хватало с запасом, большего я и не просил.

Нити воли я выпустил наружу еще на входе, и теперь все три свободных змейки легли кольцом вокруг меня.

Лаз вывел на окраину. В стенах ближайших домов зияли дыры размером с ворота. Углы оплавились до стеклянного блеска.

Явно поработали воплощения огня, и не самые слабые. Двери вывернуло вместе с косяками, верхние ярусы осыпались.

Посреди одной из улиц воплощение когда-то ушло в камень, как в воду, пробив мостовую насквозь, до нижнего хода. Я обошёл провал по кромке. Воевали тут серьезные дядьки — таких отметин хватило бы на три Вардиса.

В пару домов я заглянул. Внутри было хоть шаром покати, только каменные лежанки у стен да ниши, выметенные дочиста. Всё уцелевшее в войну за сотни лет вынесли гости вроде меня. Кое-где на стенах темнела копоть от давних костров. Кто-то здесь даже ночевал, невзирая на советы из заметок.

Кости почти исчезли. Пару раз под подошвой хрустнула крошка, в которой при желании угадывались обломки. Вот и всё. За сотни лет здешних мертвецов растащили: кого твари, кого время.

Остановившись посреди улицы, я загнал нить в ближайший дом и прислушался к сопряжению.

Искомые мною эманации смерти были. Но старые и жидкие, как слежавшаяся пыль. После руды из кратера, от свежих разломов которой болела голова, эту плёнку я едва отличал от пустого камня. Росток даже из вежливости не шевельнулся.

Мало. И это я ещё комплимент делаю.

Пройдя квартал, ещё раз проверил фон у дома с проломленной крышей. Эманации лежали таким же тонким слоем, без единого сгустка. Если весь Кхэллис такой, я прокатился зря.

Впрочем, для окраины ожидаемо. Когда город режут, умирают не у ворот. Жители жмутся туда, где надеются отсидеться, поближе к толстым стенам и поглубже в подвалы. Так что пока не спешил расстраиваться.

Тишина вокруг стояла вязкая. Не было ни единого лишнего звука, и стук собственных подошв казался непозволительно громкими, хоть ступал я тихо.

И тут где-то справа, в глубине улиц, что-то громко прошуршало.

Ножи сами оказались в ладонях. Звук шёл издалека, нити туда не дотягивались, поэтому я замер у стены, вглядываясь в серую муть. Для осыпи слишком размеренно, для ветра… какой под землёй ветер. Шорох повторился тише, добавив мягкий и равномерный стук, словно что-то куда-то прыгало.

Наконец, взгляд наткнулся на движение. В конце улицы по стене дома карабкалась фигура, различимая лишь на пределе зрения. Мелочи на таком расстоянии расплывались, но повадка читалась и так. Человек, а вероятнее эларий в плаще лез аккуратно и уверенно. Подтянувшись, он перевалился через проём второго яруса и пропал внутри.

Выходит, даже прямо сейчас я тут не один. Такие же искатели, надо полагать, ведь заметки в сети читал далеко не только я. Окликать коллегу через всю улицу смысла не было, так что просто пошёл дальше, к центру.

Чем ближе подбирался к нему, тем шире становились улицы и крупнее дома. Окраина жила тесно, коробка к коробке, а здесь пошли фасады с резьбой и дворы за каменными оградами. Богатый был город. До войны.

Первый щелчок донёсся откуда-то сверху, с тёмных верхних ярусов. Сухой одиночный стук камня. Я шага не сменил, только подобрал нити плотнее. Через десяток шагов щёлкнуло снова, уже с двух сторон.

Не камешки, значит. Снова кого-то встретил. Интересно, сново любители приключений, или же…

Нить зацепила первую тварь шагов за десять. Тёплое пятно на стене слева, чуть выше моей головы. Через пару секунд появилось и второе, на карнизе верхнего яруса, прямо по курсу. Третье, четвёртое… и пятое, позади, отрезающее дорогу назад. Сходились они не спеша, с разных сторон, а щелчки теперь сыпались почти без пауз. Твари перекликались, стягиваясь ко мне.

Видны они были хорошо. Размером с крупную собаку, бледные, безволосые. Передние лапы были длиннее задних, когти хорошо держали на отвесной стене. Головы плоские, половину морды у каждой занимали чёрные глаза без зрачков. Видимо, таким способом они адаптировались к темноте.

Охота для тварей была привычным делом, и показываться на глаза они не спешили. Только одна пару раз мелькнула впереди, но тут же быстро возвращался под прикрытие развалин.

Бежать или прятаться смысла не было, по стенам эта компания передвигалась явно быстрее, чем я по мостовой. Да и зачем, собственно. Что-то сне подсказывает, что расклад сил совсем не в из пользу.

Глаза я закрыл первым, потому что с экстрактом вспышка в упор ослепила бы меня надёжнее любой твари. Ориентироваться помогали нити, пять тёплых пятен и камень вокруг. Твари сорвались разом, сверху и с боков. Я же не растерялся, зачерпнув стихийной силы из сопряжения и вложив ее в простейшее воплощение.

Вспышка.

Беззвучная, прямо в упор.

Даже сквозь закрытые веки мир полыхнул белым. Тварям, прожившим всю жизнь в кромешной тьме, хватило с головой. Прыжки сломались на середине. Одна тварь врезалась в стену, две другие покатились по мостовой. Ещё одна прыгнуть не успела и сорвалась со стены сама. Щелчки захлебнулись, поднялся визг.

Дальше ножи. Пять бросков за пару секунд. Нити довели лезвия до плоских голов, оборвав визг.