Повелитель Стихий. Том 4 (СИ), стр. 11

— Это настолько сложно, что без тебя они не разберутся?

— Конечно не разберутся! — в голосе старика мелькнуло подобие гордости. — Ты просто не понимаешь, что из себя представляет руда бури. По виду — обычный камень. Какая стихия внутри, сказать очень сложно — никакие устройства и артефакты здесь не подскажут. Точнее, на самом деле определить стихию можно довольно легко — просто вскрыть руду, но в таком случае она будет безнадежно испорчена. Породу надо обрабатывать сразу правильным способом, а способ этот зависит от заключенной внутри стихии и её количества.

— А во время добычи ничего нельзя понять? — искренне удивился я. — Жила наверняка тянется на добрые сотни метров. По первым пробам оценишь, что за руда, и дальше только знай что киркой махай.

— Всё иначе, — Нейрас покачал головой и даже отложил нож. — Жил как таковых нет. Буря меняет небольшой кусок породы. В случайном месте. Кусок другим становится. Плотность другая. Текстура другая. Каждый раз по-разному. Чаще всего с кулак. Бывает больше. Бывает меньше.

— А что с породой вокруг?

— Ничего, — пожал старик плечами. — Камень пустой. Самый обычный.

— И ничего с этим измененным куском не сделать?

— Неа. Мы не понимаем, как это работает, но камень превращается во вместилище стихии. Повредишь хоть чуть, и стихия вытечет. Сразу вся. А бывает, и не вытечет. Взорвётся. Прямо в руки тебе взорвётся.

— И часто такое происходит?

— Часто, — кивнул Нейрас без всякого выражения. — Руки шахтёрские увидишь, посмотри. Шрамы белые, мелкие. Это у тех, кому повезло. Кому не повезло, тех по штольне собирают.

Медленно отложил недоеденный корень, искренне заинтересовавшись необычным явлением.

— Получается, нашёл кусок, отколупываешь всё вокруг и надеешься, что рука не дрогнет?

— Так, — подтвердил Нейрас. — Правда надеяться-то можно, но помогает редко. Работа только на первый взгляд простая. Это если не брать в учет Бурю. И страшная. Зацепил — конец.

Подобного мне ещё встречать не доводилось, хотя повидал я немало. Стихийные кристаллы, с которыми я изначально сравнил эту руду, оказались чем-то совсем другим. Впрочем, о самой Буре я почти ничего не знал, поэтому удивляться её странной производной было грех.

— А стихию ты как понимаешь, если артефакты и приборы с твоих слов не помогают?

— Каким прибором, — усмехнулся Нейрас. — Только опыт и чутье. Хоть с виду камень и неотличим от обычной горной породы, но всякие крохотные признаки появляются. Небольшие примеси цвета, текстура, трещины особенные.

— И по этим мелочам что, правда можно как-то определить стихию? — недоуменно спросил я.

— Если имеется опыт и насмотренность, то да, — уверенно подтвердил старик. — А у меня этой насмотренности навалом.

— И куда потом уходит эта руда? Та, что ты выбираешь

— Мастерам дома. Клос под себя обрабатывает, свои мастерские у него. Что дальше, не моё дело. Моё дело отобрать.

— И много вас таких, оценщиков руд?

— Прилично, но я один из самых опытных, — буднично сказал Нейрас, подцепляя ножом ломтик. — Потому и жив до сих пор.

— Уважаемо. И что, неужели за столько лет тебя, самого опытного, никто не пробовал перекупить?

— Пробовали. И пробуют постоянно, — Нейрас разгладил ладонью тряпицу на столе. — Однако я должен дому Клос. Пока долг не выплачен, весь мой опыт принадлежит им.

Не знаю что там у старика случилось в прошлом, но конкретно в этом аспекте он заметно потерял возможность критически мыслить.

Еще раз оглядел жилище. В углу громоздились обломки, у ледника стояла щербатая миска с пылью. Опытный оценщик доедал последнюю рыбу при свете плошки. Картина отказывалась складываться, хотя лезть глубже я пока не собирался.

— И сколько тебе платят за твою работу?

— Просто платят, — старик пожал плечами. — На большее я не претендую — уже говорил.

Щербатая миска у ледника снова встала перед глазами. Горсть пыли за день такой работы.

— А те трое, что ломились тогда утром, тоже от дома Клос?

— Да, — спокойно кивнул старик, будто их поведение было абсолютно нормальным. — Я после побоев не смог проснуться к назначенному времени, вот Клос и прислали людей.

Ни одной жалобы, только ровный монотонный тон.

— Возьми меня завтра с собой, посмотреть хочу.

Старик поднял взгляд от доски и с полминуты изучал меня, склонив голову набок. Знакомая пауза, с таким же лицом он решал, пускать ли меня под свою крышу.

— Зачем тебе идти?

— Скучно. Город я весь обошел, а в самое интересное место меня вряд ли пустят.

— Скажи что покупатель, и пустят, — старик странно на меня посмотрел. — Ладно. Условие только одно. Работе не мешай, в мои разговоры с представителем дома не встревай.

— Договорились.

Условие было вполне простым — хоть прогресс в изучении языка шагал вперед семимильными шагами, испытывать его на практике я пока что не стремился.

— Выходим завтра до рассвета, — Нейрас подвинул мне остаток рыбы. — Проспишь, ждать не стану.

Проспать не вышло бы при всём желании. Старик поднялся затемно, гремя ледником, пока я натягивал куртку. За четверть часа мы миновали знакомые улицы, затем свернули в грузовой проход, где тележки выбили колею в камне до блеска. Сквозь толщу всё отчётливее проступал гул. Кратер с его Бурей лежал где-то за стеной, и не заметить соседства было невозможно.

За последним поворотом стены разошлись, открыв пещеру торга, где первым делом нас встретил досмотр.

У устья прохода стояли двое дозорных с костяными бляхами. Судя по цепким взглядам, чужаков здесь заворачивали без разговоров. Нейрас вытянул из-под одежды костяную пластину на шнуре, потёртую до желтизны, с глубокой резьбой. Подействовала она мгновенно. Первым почтительно склонил голову ближний дозорный, а второй отступил с дороги. На меня, идущего следом за стариком, никто даже мельком не посмотрел.

— Пластина оценщика, — вполголоса пояснил Нейрас, убирая шнур под одежду. — Держись рядом. Отстанешь, обратно без меня так легко не выпустят, начнут спрашивать кто и почему без пропуска.

Изнутри пещера оказалась шириной с хорошую площадь. В нос ударила каменная пыль, оседая на губах, следом накатил гомон сотен голосов вперемешку со скрежетом тележек. У широких проёмов по левой стене гремела пустая порода, которую ссыпали в отвалы. Через те же проходы из глубины поднимались гружёные тележки, а выше начинались ярусы, ведущие к кратеру.

Свод ярко светился широкими полосами. По сторонам тянулись палатки и навесы со стойками, всюду лежал камень. Ряды уходили в глубину до самого полумрака, скрывавшего дальний торец пещеры.

Народу в такой час хватало, причём публика с первого взгляда делилась на два сорта.

Шахтёры топтались у стоек, провожая каждого с надеждой. Покупатели шли неторопливо, заложив руки за спину, и смотрели на камни так, будто делали хозяевам одолжение. Между ними сновали носильщики с пустыми коробами, дозорные стояли у стен через каждые полсотни шагов. За все дни в городе столько стражи разом мне ещё не встречалось.

Старик повёл меня вдоль рядов, где я наконец добрался до товара.

На ближней стойке частника лежали серые и бурые куски камня размером минимум с кулак. Один, с добрую голову, занимал почётное место. Такие крупные куски, если верить вчерашнему рассказу, попадались редко. Остальные выглядели обычно — такой щебёнкой отсыпают дороги.

— Руками не трогай, — предупредил старик вполголоса. — А то скажут, что испортил камень, и платить еще заставят. Руда стоит недешево.

Руки мне и не требовались. Про хрупкость вместилища и потенциальный взрыв я помнил, только нить воли — не кирка, и сломать камень без моего приказа у нее не выйдет.

Выбрал камень покрупнее и отправил в его сторону змейку. И спустя секунду чуть не споткнулся от удивления.

Что?

Нить воли встретила сопротивление какого-то слабого невидимого барьера, сквозь который пришлось проталкиваться. Чувство было крайне знакомым — так Воля продирается рядом с единённым пятой ступени и выше, чье сопряжение полно стихийной силы. Только сейчас передо мной лежал простой булыжник, от которого стихией даже не пахло.