Вперед в прошлое 17 (СИ), стр. 23

— Сегодня никак. У нас открытие новой торговой площади, никак не получилось. Но на следующей неделе обязательно. Как раз Лику подготовлю. Вот, пишу рецепты с пропорциями. Ну что ты так смотришь?

— Пообещайте в присутствии свидетеля, — с нажимом сказал я.

Вероника отложила ручку и проговорила:

— Клянусь в следующий понедельник не выходить на работу. Пойду на море и буду целый день лежать под зонтиком и плескаться. Успокоился?

— Правильно-правильно, — поддержала меня Светлана и добавила с упреком: — жалеть себя надо хоть немного. Мы с Ликой все сделаем, не переживайте. А что можно заготовить заранее, заготовим.

— Что там с ларьком? — спросила у меня Вероника.

— В четверг будет монтаж, как и планировали, времени должно быть с запасом. Пусть Лика приезжает к нам в подвал, вместе подумаем над открытием, ну и попрошу ребят помочь с розыгрышем и рекламой. Предлагаю сделать рекламную кампанию, как в прошлый раз, с розыгрышем и записью. Ну и в ларьке на рынке вывесить рекламный плакат, что у нас расширение. Купите пирожное в новом ларьке — поучаствуйте в лотерее. Лидия говорила про новую продавщицу?

— Да, завтра приходит учиться и стажироваться. Очень надеюсь, что все у нее получится. Иначе мы забегаемся, и выходных не будет ни у кого.

Я пообещал:

— Заеду завтра, расскажу, как обстоят дела с рекламой…

— Можешь не заезжать, Лика введет меня в курс дела, ты лучше проконтролируй, чтобы наш павильон привезли и установили вовремя, а то люди придут, а ничего нет. Я в этом совершенно ничего не понимаю.

— Люди должны прийти в пятницу, — напомнил я. — Четверг — для организационных моментов. Это все на мне, я проконтролирую.

А сам подумал, что Боря с краской стоит на низком старте и бьет копытом, в четверг после монтажа сделает павильон узнаваемым, раскрасит его.

По идее, выручка должна увеличиться не вдвое, а в полтора раза — с четом всех расходов и того, что часть клиентов начнет закупаться в новой точке. А значит, хватит денег, чтобы выкупить мой гектар возле моря. Если расчет не оправдается, придется еще что-то придумывать.

Память подсунула картинку из сна, где мне показали кусочек рукотворного рая: мой санаторный комплекс из шести трехэтажных корпусов, великолепный сад и небольшой пляж с привозным песком.

Теперь я точно не отступлюсь!

Интересно, сколько номеров в таком корпусе? Мне видится около тридцати. Обязательно нужен актовый зал для всяческих конференций, кинозал, бассейн с сауной, спортзал и игровая.

Нигде на побережье такого нет, чтобы и горы, и золотой песок. Хотелось поскорее это реализовать и увидеть воочию, но я понимал, что строиться все будет лет пять. Деревья растут еще дольше.

Я свой особняк все никак не могу достроить, хотя трудится целая бригада. Антанбаевцы достаточно прокачались, и вполне можно назвать их команду полноценной строительной бригадой. Еще пара месяцев, и станут профессионалами, не будут нуждаться в контроле со стороны Сергея.

Третьим делом я поехал к Илье. Вариация на тему «Дисциплинированный Бобик в гостях у Барбоса». Родители уехали приобщиться к природе, пожить в палатке на море, и Илья с Яном остались на хозяйстве. Ян сидел за моим компом, я поздоровался с ним и кивком пригласил Илью выйти в кухню. У друга загорелись глаза, он сразу догадался, в чем дело.

— Девять месяцев! — сказал я. — У меня внук родился.

— Вау! — обрадовался он. — Ни фига себе ты даешь. Буду называть тебя дедушка Павел!

— Да ну тебя! — отмахнулся я.

— Значит, все правильно, раз так кучно пошло. Сегодня Гаечка должна еще письма принести, если они есть, конечно. С письмами — так себе идея, сильно сложно. Надо или совсем отчаяться, или совсем смелым быть, чтобы незнакомым людям откровенно писать. Я бы не стал.

— И еще я у Илоны был, она Желтковой ПТУ где-то под Майкопом нашла, где на тренера лошадей учат и куда без экзаменов берут.

— Вообще круто! — оценил Илья. — Потому что утомила Любка, если честно. Жалко ее, но…

— Сегодня будет с ней разговор. Может, и не побоится уезжать в другой город.

Илья развил мои догадки:

— Вот мы над ней смеялись, а вдруг через пару лет о ней услышим по телевизору? А так бы всю жизнь в колхозе проработала.

После мы сгоняли на море, побездельничали и ждали Любку на базе, зная, что она приходила всегда раньше на час-два и бродила вокруг, ждала, когда откроют. Так-то у нас тренировка, а потом я должен был готовить младшие отряды к противостоянию со старшаками.

Мы не ошиблись, Любка пришла в полпятого. Спустилась в подвал и прокричала издали:

— Привет!

Мы поздоровались, она подошла ближе и предложила, немного смущаясь:

— А давайте Юру к нам возьмем. Ну, проголосуем за него.

Мы с Ильей переглянулись, я будто сбросил тяжелый груз. Все, Любка меня больше не любит! Душевные терзания, любовь до гроба — это для нее слишком сложно. Зачем страдать, когда можно радоваться жизни? Вот Юра, простой, понятный, смешной, ухаживает, знаки внимания оказывает — зачем же теряться? Ну его, этого журавля.

Главное, чтобы Юрка аистом не оказался, ведь у простых людей все просто.

— Люба, у меня к тебе серьезный разговор, — сменил тему я.

Желткова испугалась, аж сжалась вся.

— Ты же хочешь работать с лошадьми: ухаживать на ними, дрессировать их?

— Ну, да…

— Есть такое училище! И экзамены сдавать не надо. Приезжаешь, сдаешь документы — и ты зачислена.

Люба просияла.

— И где оно? У нас?

— В Курганнинске, — ответил я. — Это недалеко, всего пять часов на автобусе или около того.

Радость облетела с Любкиного лица, она грустно помотала головой:

— Не, меня мама не отпустит. Ей помогать надо, у нас скотина, огород.

— Люба, — сказал я серьезно, — нужно иметь какое-то образование. Тебе нравятся лошади, у тебя талант с ними ладить, так почему бы не попробовать? Учиться бесплатно, жить бесплатно, еще и стипендию платить будут. Ну, почему нет?

Другой бы человек ответил, что далеко, не на что будет жить; кто поумнее — что потом не найдет работу. Это благодаря послезнанию мне известно, что направление специфическое, но перспективное, а большинству кажется, что кому оно сейчас надо? Кони если на что и сгодятся, так на колбасу, но Люба стояла на своем:

— Меня не отпустят.

— Юра идет в десятый класс, — продолжил я, — но тебя не возьмут. Поступи в этот техникум. Илона Анатольевна тебя туда отвезет.

Она поджала губы и задумалась.

Мы с Ильей ждали ее решение. Она тоже ждала непонятно чего. И я, и Илона желаем ей счастья, а может, и не надо оно ей? Нам кажется, что жить в грязи, как живет она, ужасно, а вдруг для нее ужасно все иное, потому что тяжело и непонятно? Мы заставляем ее суетиться, когда она совсем не привыкла напрягаться.

— Что мама скажет? — жалобно спросила Люба, похоже, все для себя решив, в ее глазах блестели слезы. — Она меня убьет! Брат в армии, а у нас поросята!

Илья не выдержал:

— Так ты свою жизнь собралась прожить или поросячью? Тебе нравятся кони — занимайся ими! Тем более Илона поможет.

Любка принялась раскачиваться из стороны в сторону, приговаривая:

— Убьет… убьет же!

Вспомнилась ее мужеподобная мать. Да, такая может.

— А вдруг ей вообще все равно? — предположил Илья. — Свиньи вырастут, она их забьет и съест, а ты останешься неграмотной, без профессии. Тебе нужно ехать.

— Иначе парни любить не будут, — привел я весомый аргумент.

Люба всхлипнула.

— А вы? А Юра?

— Ты о себе подумай, — посоветовал я ласково. — Скажи маме, что приняла решение, посмотри, как она отреагирует, потом паникуй. Только сказать ей надо сегодня-завтра, иначе опоздаешь, и не возьмут тебя в училище. Вдруг все не так уж плохо? Вдруг мама тебя отпустит?

Любка протяжно шмыгнула носом.

— Я… пойду. Пойду спрошу. Мне же не обязательно на тренировку?

— Конечно иди, — ободрил ее я. — Побыстрее возвращайся и все расскажи нам. Люба, ты уже взрослая. Будь смелой!