Вперед в прошлое 17 (СИ), стр. 1
Вперед в прошлое 17
Глава 1
Тимуровцы
7 июля 1994 г, четверг
— Что-то мне стремно, — говорила Гаечка, потирала себя скрещенными на груди руками, будто мерзла.
На ее плечах лежала ответственная миссия — перепись желающих, формирование отрядов по возрасту и подготовке. То есть бумажная волокита.
— Тебе-то что, это мне стремно быть должно, — сказал я, ощущая неприятное волнение.
Все тоже волновались, потому хотели в туалет, как перед экзаменами, а поскольку на базе уборной не было, приходилось бегать к Илье.
Один Памфилов, развалившийся на диване, отпускал шуточки и изображал уверенность, только дергающиеся конечности его выдавали.
Наконец пришел Нага Амзатович, улыбнулся:
— Ну что, тимуровцы, готовы?
Гаечка сунулась в сумку, проверила, на месте ли чистая тетрадь, лист с кодексом (клятву будут давать на втором этапе, после отсева), ручки и шумно выдохнула.
— Вроде бы.
— Тогда пошли! — Нага сделал приглашающий жест.
Мы потянулись к выходу. На мою просьбу откликнулись все, даже Рамиль вырвался, поругался с отцом. Не было только Любки, мы ее не позвали, чтобы она не портила нам картинку, не время ей еще давать показательные выступления. Да и сможет ли она когда-нибудь — вопрос.
Было ветрено и жарко, как никогда. Сваримся, пока будем устраивать шоу. Сегодня программа укороченная, но Наге мы оплатили две тренировки, потому что ему предстоит делать грозный вид и изображать сенсея. Жалко, что деда нет, вот уж всем сенсеям сенсей!
Работы у нашего тренера прибавится. Зато теперь он будет получать больше, чем большинству платят за восьмичасовой рабочий день. Главное, что не задерживают и индексируют.
На тренировку наши скидывались по сто пятьдесят рублей, кроме Любки — что с нее взять? Занятие с москвичами я буду оплачивать из своего кармана, пока они не втянутся и не будут готовы раскошелиться, заодно и все лишние отсеются. Для меня это не деньги.
В июле приехало шесть отрядов, включающих по двадцать человек — с шестого по одиннадцатый классы. Итого сто двадцать человек. Дрэк говорил, что желающих было больше, но школа не резиновая. Может, кабинетов на всех и хватило бы, если их переоборудовать под спальни, но был недостаток туалетов и душевых. И так четыре душевые поставили за столовой, на улице, а в туалет дети из спортзала бегали в раздевалки или — аж в конец первого этажа. Были еще и уличные уборные, но они — для двух старших отрядов, расположившихся в здании труда: девушки отдельно, парни отдельно.
Если из этой массы примкнуть к движению захотят хотя бы тридцать человек — уже хорошо, по пять из каждого класса. Половина отсеется, останется одна группа — нормально.
На большее я надеялся, но не рассчитывал, даже несмотря на внушение, которое планировалось сделать. Внушать я буду общечеловеческие ценности, а не желание с нами тренироваться.
На школьной спортплощадке скопились зеваки, желающие на нас взглянуть. Как скворцы, расселись на вкопанных в землю резиновых покрышках, покрашенных в разные цвета. Увидели нас, зашевелились. Кто стоял, подались назад, за спины товарищей.
Мы построились. Нага Амзатович помахал москвичам.
— Привет, орлы! Ну что, готовы?
— Всегда готовы! — пробасили в ответ, донеслись смешки.
Я нашел взглядом Илону, она волновалась больше нас. Москвичи тянули шеи, ждали шоу и тоже нервничали. Их так напугали нашей исключительностью, что они не верили в счастье быть допущенными к сакральным знаниям и умениям.
Не волновался только Нага Амзатович, ходил гоголем, рисовался.
— Ну что, есть спортсмены? — крикнул Нага. — Кто смелый? Кто рискнет тренироваться с нами?
Ребята зашептались, но из ста двадцати человек никто не рискнул. Нага продолжил:
— Ну? Никто? Наши девчонки тянут, а вы боитесь?
Гаечка не растерялась, напрягла бицепс. Ну… жиденький бицепс, надо сказать, не как у спецназовки из фильма. Для того, чтобы стать квадратным качком, нужна совсем другая нагрузка. Мы все жилистые и поджарые.
На слабо взял. Конкретные деревенские пацаны все вышли бы. Убились бы, но девчонок попытались уделать. Москвичи были умнее и осторожнее. Хитрый Чума, вон, блестит брекетами, но не ввязывается. Парни пытаются его вытолкать, он упирается. Правильно: бойтесь, уважайте!
В итоге вышли трое: низкорослый то ли узбек, то ли киргиз с монобровью, высокий и тонкий армянин лет пятнадцати и пшеничноволосый плечистый паренек — ну точно царевич Иван из сказки.
— Вы трое — приняты в «Прогрессоры» автоматом! — радостно объявил Нага.
Отряды захлопали своим бойцам. Если кто-то из добровольцев спортсмен, скорее всего, вытянет на силе воли, остальные полягут, очень уж нагрузка специфическая, потому Нага обратился к смельчакам:
— На улице жарко, потому, пожалуйста, не усердствуйте. Если почувствуете тошноту, головокружение, если у вас потемнеет в глазах, остановитесь и отдышитесь. — Он повернулся к нам, выстроившимся шеренгой. — Это и вас касается. Печет немилосердно.
Илона Анатольевна помахала рукой и подняла оцинкованную садовую лейку, такая же стояла у ее ног.
— Ребята, если кому плохо — быстро ко мне!
Лихолетову, которая тоже не особо тянула нагрузку, оставили на раздаче воды. У нее была трехлитровая банка живительной влаги и три стакана. Пока еще большинство тренеров считают, что пить во время тренировки вредно, но у меня в голове — знания из будущего, так что я настоял на воде.
— Вот, вижу — готовы, — сказал Нага. — Если захотите пить — вон девушка с водой.
Лихолетова помахала трем смельчакам. К ней подошли москвичи из младших отрядов, она принялась объяснять, что вода только для спортсменов. Нага дунул в свисток, и мы побежали. Новенькие тащились в конце строя, за Гаечкой и Алисой. Жара плюс экстремальная нагрузка — без шансов продержаться. Как бы южные горячие джигиты до обморока себя не довели.
Илона Анатольевна, видимо, подумала о том же и вышла вперед, чтобы всматриваться в лица и при необходимости выдернуть кого-то из строя, облить голову водой.
Разминку москвичи пережили достойно. Началась силовая. Наши двигались как единое целое: выпад правой — удар-удар — мах, выпад левой — удар-удар — мах. Малыш с монобровью и Иван-царевич справлялись и темп держали хорошо, и удар у них был поставлен, в отличие от армянина.
— Молодцы! — подбадривал их Нага. — Больше отдача, сильнее удар. Выдох! Выдох!
Он стоял перед нами и считал, прерываясь на комментарии, мы не останавливались. Это было скорее показательное выступление, чем тренировка. Нам надо было устроить зрелище.
Дальше началась жесть. Упасть — отжаться с хлопком — колени к груди в прыжке — выпрыгивание. Почти кроссфит, самое жестокое и сложное, что может быть, но и самое эффективное. Такие упражнения показаны ударникам, но нам главное что? Шоу! Так что мы отжимались и выпрыгивали, потом просто отжимались. Гусиный шаг, выпады, махи, «бой с тенью».
Вопреки ожиданиям, поплыл не армянин, а Иван-царевич. Илона Анатольевна кинулась к нему, отвела в сторону и полила на голову из лейки, говоря что-то ободряющее, он порывался продолжить, но Нага выставил перед собой ладонь.
Армянин и узбек начали халтурить. По их пунцовым лицам[U1] катился пот. Да что по их — по моему тоже. Пот затекал в глаза, капал на асфальт. Футболка прилипла к телу, штаны тоже. На Гаечке были темно-песочные штаны, они так промокли, что поменяли цвет на темно-зеленый.
Хватая ртом воздух, армянин прервал тренировку, сделал круг по площадке и только потом подошел за водой и к Илоне. Узбек продержался до конца силовой и удалился гордо, как самый сильный из новеньких.
Мы закончили через пять минут.
Ну и пекло! Я чуть не сдох и, глядя на красные лица друзей, понимал, что остальные тоже едва держались. Только Тимофей выглядел более-менее бодрым, пусть и мокрым.