Вперед в прошлое 17 (СИ), стр. 17
— Не видел, дрэк еще на месте? — спросил я у Рама, уже когда мы вышли из школьного двора.
— Не знаю. Но, по-моему, он тут живет.
— Я к нему. До завтра!
Рам пожал мою руку и дальше потопал один. Откажет мне дрэк, не откажет? В конце концов, у нас был спор, он проиграл и должен мне. Правда, так давно это было, уже и не помню, что должен. Еще неплохо было бы застать Илону Анатольевну, попросить кое-что узнать. Но в выходной она, скорее всего, с семьей.
Так и оказалось: дрэк был у себя, и он пошел мне навстречу. Правда, понегодовал малость, но он всегда таким был.
Ближе к ночи мне позвонила Наташка, сказала, что она съездила на рынок, выяснила, что по чем, и зачитала все, что она там узнала. Я сравнил с имеющимися условиями. А ведь не ошиблась сестрица: цены, которые озвучила она, оказались вполовину меньше тех, по которым отоваривался дед. И я понимал почему.
Поставляя моим друзьям вещи с Черкизона дед, по сути, занимается благотворительностью, тратил время, которого и так мало. Потому уходило у него на все про все часа полтора в неделю: приехал, закупился у известных оптовиков — и быстро на вокзал за своим товаром.
Цены каждый день меняются, условия у поставщиков — тоже. У него нет времени лазать полдня по рынку, вынюхивать, у кого дешевле. Наташа своей инициативой избавляет его от неприятной повинности. Потому я заказал ей то же, что и обычно, и пообещал передать двести баксов.
Помявшись немного, она вкрадчиво проговорила:
— Паш, можешь мне еще двести баксов выслать?
— Что задумала? Делись.
— Косметика. Я нашла фирменную косметику, которая на опте три копейки, а в магазинах стоит дурных денег. Хочу попробовать походить, попредлагать ее теткам. Тени, помады, карандаши, всякие женские штуки. Но поштучно ничего не продают, все только коробками, а это денег стоит. Если не пойдет, отработаю. Что думаешь?
Последняя фраза звучала почти жалобно: «Ну одобри мою идею! Ну пожалуйста! Она такая классная!»
Пока я думал, Наташка тарахтела:
— Я посчитала: если побегать месяц, можно заработать миллион! И до лета на него жить. А то я с голода помру.
Что-то такое я сам собирался ей предложить или даже предлагал, опираясь на опыт «Орифлейм» из будущего, но все уперлось в то, что не разбирается в косметике и некому было ее передавать.
— Одобряю.
— Ура! Я знала, что ты поймешь!
— Отличное подспорье. Можно не только летом бегать, но и на выходных. И главное — относительно безопасно. Вряд ли женщина нападет и попытается забрать выручку.
— Так пришлешь денег? — повторила вопрос она.
— Пришлю. У деда пока займи, из моих отдашь.
— Люблю тебя, Пашка! — захлебываясь восторгом, прощебетала она. — Если буду мужа искать, только такого, чтобы был похож на тебя! А еще тут грандиозная выставка намечается, по картинам Сальвадора Дали или как оно у них называется. Все лето будет. Мелкому скажешь? Пусть приедет.
— Ага. Как раз Ян вроде десятого на прием к окулисту записан, прям в Московский институт. Было бы неплохо и Борю с Каретниковыми отправить.
Я позвал брата, передал Наташкино предложение, он заорал в трубку:
— Хочу-у-у! И в Третьяковку хочу! А то ремонт был, и я туда не попал.
— Он и сейчас идет, этот ремонт, — в ответ крикнула Наташка, я аж отпрянул, так и оглохнуть можно. — Но до фига всяких других выставок. Короче, ты приезжай. Я к твоему приезду все узнаю.
Борис заговорщицки улыбнулся:
— Ты че там, типа соскучилась?
— Не, заработать на тебе хочу. Посажу на Арбате, заставлю рисовать портреты.
Боря понял не сразу, а когда дошло, все равно не улыбнулся. Повисла пауза, ее нарушил я, забирая трубку.
— Все понятно, все сделаю. Боря, это межгород, дорого!
Наташа попросила шепотом:
— Только деду не говори, что эти двести баксов для меня, он меня никуда одну не отпускает.
— Ладно, передам письмом типа от жениха. Кстати, а где дед?
— Новости слушает! — ответила Натка. — А еще у меня завтра занятие с народной артисткой! Очень дорого. Но надеюсь, оно того стоит. Все.
— Пока, Наташа. Завтра позвоню ближе к ночи, расскажешь, что и как?
— Ну конечно! С кем мне еще делиться. Люблю вас! Пока.
Я малость обалдел. Любит нас… та самая Наташка. Не та самая — другая Наташка. Если взять ее двойника из реальности, где все плохо, будут две разные девушки. Возможно, они и дружить не смогут. Когда у человека все хорошо, он хочет поделиться счастьем. Когда наоборот, чужие улыбки обычно вызывают злость. Наташа счастлива, подозреваю, что и вокруг все счастливы — она несет это чувство в массы, как флаг. Или это чувства ее несут?
Что будет, если в ее жизни начнется черная полоса, например, не примут в театральный, не захотят давать роли, влюбится, а избранник окажется говнюком?
Стоит ли ей говорить, что внезапно проснувшаяся эмпатия — это дар, который пробудил в ней я? Тогда и остальное придется рассказывать, сможет ли она нести этот груз? Да и что это изменит? Заставит ее быть более ответственной? Вот уж вряд ли.
Завтра нам будет весело и интересно, а Петя Райко сам посадил себя на цепь, чтобы нас не подставлять. И, главное, не звонит, зараза! Может, он вырвется хотя бы завтра?
Я посмотрел на телефон, сгорая от желания его набрать. Нет, лучше днем, когда хотя бы отца гарантированно не будет дома.
Утром я первым делом набрал Райко. Трубку взяла его мать, и я сморозил стандартную детскую шутку как можно более писклявым голосом:
— Это квартира Зайцевых?
— Нет.
— А почему из телефона уши торчат? — И повесил трубку.
Пусть думает, что дети балуются.
Понедельник ли, воскресенье, новый год или Первомай — бизнесмен работает. Потому каждый день в девять утра Вероника уже была в пекарне, арендованной в АТП.
Админкорпус был закрыт, сторож на посту тоже не наблюдался — видимо, где-то дрых, а в роли охранников выступала стая собак, выбежавшая на рокот Карпа. Увидев меня, дворняги замахали хвостами — я привез им взятку в виде косточки, как и до этого.
Но ехать по территории АТП я все равно опасался, катил мопед рядом, направляясь на кружащий голову аромат выпечки.
Двери и окна были распахнуты, и аромат распространялся, наверное, аж до четырехквартирных домов, в одном из которых жила несчастная мать Барика.
В пекарне надтреснутым голосом пела, очевидно, Светлана:
— Как было тепло, что нас с тобой вместе свело…
Заверещал миксер, перекрывая голос.
Оказалось, работал не миксер, а тестомес. Света, шевеля губами, домывала посуду — в косынке и белом халате. Вероника, чуть пригнувшись, выставлял режим на пекарном шкафе. Все у нее было стерильно и аж блестело.
— Доброе утро! — поприветствовал их я, женщины ответили хором, синхронно повернув головы.
Вероника увлекла меня на улицу, а вчерашняя алкоголичка Светлана, покончив с посудой, принялась разбивать яйца, отделяя белок от желтка.
Я сразу перешел к делу:
— В среду павильон обещают сделать. Чтобы не было, как в прошлый раз, заблаговременно съезжу посмотрю, готов ли он, монтировать будем в четверг утром. Участок, выделенный под коммерцию, вы видели?
Я представлял, где оба участка.
— Да. Мы с юристом и с кадастровым инженером вчера ездили, все отмеряли. Паш, июль, сезон в разгаре, отдыхающие есть! Давай все-таки рискнем, еще поставим ларек на набережной. Лика согласна работать хоть каждый день. Света сможет, когда нужно, поторговать. Кстати, спасибо тебе за нее, она отличный работник.
— Да-да, сможет, конечно, а в сентябре вы сляжете с инфарктом. Потому что и так нужен еще один работник, Света — не продавец, а помощник кондитера. Когда у вас был выходной?
Врать Вероника не стала, задумалась. Я продолжил отчитывать ее, как маленькую:
— Вот-вот. Можно хоть десять павильонов ставить, но мы не потянем. Не надо жадничать, Вероника, пожалуйста. Если вы не послушаете меня, я буду вынужден жаловаться на вас Анне, чтобы заставляла вас отдыхать.