Микробиолог 4. Спасти Ленинград (СИ), стр. 48

— Организованная группа?

— Несомненно. И, похоже, довольно серьёзная. Не карманники, которые карточки на рынке таскают. Тут и документы раздобыли, и транспорт обеспечили, и вооружённых людей послали. Не исключаю сообщников среди работников торговли.

— Немецкий след?

— Пока никаких признаков. Обычный уголовный разбой, только хорошо подготовленный. Продовольствие сейчас дороже золота, сами знаете.

— А Шереметьев?

— Жив, здоров. Показания дал.

Цируль посмотрел на него поверх очков.

— И всё?

— А что ещё, Валентин Иванович? Стрелял, двоих положил. Третьего упустил. Всё как в протоколе.

— Вот как, — протянул Цируль. — Ну что ж, рад, что вы наконец перестали искать в каждом его поступке государственную тайну.

Клим недовольно поморщился.

— Я не перестал, товарищ начальник отдела. Просто сейчас у нас других дел достаточно.

— Это верно, — согласился Цируль. — Очень даже достаточно. Помните, что мы у товарища Кубаткина тринадцатого числа обсуждали?

— Ложные площадки?

— Они самые. Все три практически готовы. Не к производству, конечно, а к тому, ради чего мы их затевали. За десять дней помещения подготовили, кое-какое оборудование завезли. Старые баки, насосы, трубы, арматуру; сейчас изображают монтаж. С виду всё вполне убедительно, особенно если внутрь никого не пускать.

— Значит, можно начинать?

— Я полагаю, пора. Ждать, пока там всё будет выглядеть как на настоящем заводе, бессмысленно. Нам ведь требуется показать подготовку к производству, а не само производство.

— Согласен, но остаётся главный вопрос. Кому сообщать?

— Вот именно, — Цируль придвинул лист бумаги. — Нам нужны три независимых канала. Причём так, чтобы сведения об одной площадке не попадали к людям, осведомлённым о двух других.

— Плановые органы, снабжение, промкооперация? — предложил Клим.

— В общих чертах. Но не организации целиком, конечно. По первой площадке можно пустить информацию через Ленплан. Под видом согласования дополнительного производственного задания. По второй — через систему промкооперации, заявку на изготовление недостающего оборудования. По третьей — через техническое снабжение, сырьё, материалы, кадры.

— А если адрес уйдёт из Ленплана в промкооперацию? — заметил Петельников. — Для настоящего производства это совершенно обычное дело.

— Поэтому заявки должны быть составлены так, чтобы на данном этапе не требовалось дальнейших согласований. И круг адресатов надо определить заранее. Разумеется, полностью исключить пересечения не получится, но свести их к минимуму мы обязаны.

Клим задумался.

— Есть ещё одна опасность, Валентин Иванович. Допустим, фрицы начнут обстреливать первую площадку. Мы установим, что сведения ушли через Ленплан. Но ведь это ещё не означает, что агент работает именно там.

— Разумеется. Он может работать в любом месте, куда эти сведения затем попали. Но по крайней мере мы будем знать, какую цепочку проверять.

— А если ни по одной площадке ничего не произойдёт?

— Значит, будем искать другие пути. Но сначала надо попробовать. Десять дней мы уже потратили, и, по-моему, достаточно. Я сегодня же доложу товарищу Кубаткину, что можно приступать к следующему этапу.

— А что с наблюдением на самих объектах?

— Организовано. В том числе за посторонними, которые станут проявлять к ним интерес. Причём, Клим Андреевич, я бы считал появление такого любопытствующего даже более полезным результатом, чем немецкий обстрел.

— Само собой — с любопытствующим ещё поговорить можно, а вот со снарядом разговор короткий.

Цируль усмехнулся.

— Вот и договорились. Я возьму на себя Ленплан и техническое снабжение. А вам предлагаю заняться промкооперацией. Вы с её людьми уже достаточно знакомы по дрожжевой программе.

— Хорошо, Валентин Иванович.

— Тогда подготовьте предложения по тому, кому именно и в каком виде довести сведения. Завтра с утра обсудим.

— Есть. — Петельников поднялся, опираясь на палку, но вдруг остановился.

— Валентин Иванович, ещё одно, спиртоочистительная база на Галерном. Помните, мы разбирали, как там едва начали монтаж дрожжевого оборудования, сразу пошли прилёты?

— Разумеется.

— Они так и идут. И есть несколько прямых попаданий. Боюсь, что там развернуться нам толком и не удастся. Дрожжевой завод судьба пока милует, да и укрепили там всё, то только могли, поэтому только если прямо в стену или в крышу влупят; а от осколков пока дополнительные фальшстены, контрфорсы и траншеи спасают. Один снаряд, кстати, в траншею как раз и угодил, большинство осколков в земляные стены ушло. В общем, надо составить список всех, кто знал о предстоящих работах на Галерном. Причём не вообще, а до первого обстрела. Кто согласовывал размещение оборудования, кто составлял заявки, кто получал наряды, кто организовывал доставку. С датами.

Цируль задумался.

— Собственно, а почему мы этого до сих пор не сделали?

— Потому что занимались главным образом статистикой обстрелов, — признал Клим. — А теперь у нас появляется возможность сравнить.

— С ложными площадками?

— Именно. Допустим, в сведениях по Галерному обнаружится товарищ Иванов. Ничего подозрительного — добросовестный снабженец, занимается своим делом. А через неделю тот же Иванов вдруг проявит интерес к одной из наших ложных площадок. Или к двум.

— Вот тогда это станет интересно, — согласился Цируль.

— Очень интересно. Особенно если по службе он этим заниматься вовсе не обязан.

Глава 23

Последние дни октября 1941 года.

С жировыми дрожжами дело наконец сдвинулось с мёртвой точки.

Сколько сил, времени и нервов мы потратили на эту затею — просто не описать. Культуры то отказывались расти, то плохо накапливали жир, то, напротив, жар запасали отлично, но выход самой биомассы падал настолько, что всё это переставало иметь смысл, и впрямь — «только гидролизат переводить».

Лена с Павлом Антоновичем буквально не вылезали из лаборатории; на Дрожжевом меж тем закончили монтаж отдельной линии, собранной, увы, по принципу «я его слепила из того, что было» — в голове у меня крутились слова этой песенки из моего времени.

К счастью, первые же циклы показали, что система всё-таки работает; выход жиров, конечно, был ниже лабораторного, но вполне приемлем; культура несколько капризничала при переходе на безазотную среду, но тоже в рамках допустимого.

К концу недели мы получили несколько партий, в которых содержание жира уверенно превышало четверть сухой массы.

Лена, разумеется, была недовольна.

— Саш, но ведь в лаборатории мы получали больше тридцати пяти процентов! Почти сорок! А теперь двадцать шесть, двадцать семь… И это ещё лучшие результаты!

— Зато посмотри, сколько общей массы получаем, и сколько сахара при этом расходуем; всё равно в выигрыше. Потом улучшим.

Она вздохнула.

— Вот вечно у тебя всё так — сначала запустить, потом совершенствовать… Так и сидим на «удовлетворительно».

— Не до жиру, Лена, быть бы живу. Нам сейчас хоть сколько надо выдать, а не идеальный процесс отрабатывать.

Тут я чуть было не ляпнул про «идеальную установку Пети Шорникова», с которой он носился летом, но вовремя прикусил язык.

Правда, предстояло ещё выяснить, сколько этого жира, запертого внутри дрожжевых клеток, будет усвоено человеческим организмом — и, за неимением времени, нам приходилось лишь надеяться на лучшее.

Поэтому остановились на том, о чём договаривались раньше — две части обычных пищевых дрожжей на одну часть жировых, в пересчёте на сухое вещество. Продукт, таким образом, получался смешанный, белково-жировой; Валя Горохова с фабрики имени Микояна охотно взялась за дело, и после нескольких пробных варок сообщила, что наша смесь вполне пригодна для приготовления того самого «гуляша», который теперь выдавали ленинградцам в столовых, причём, самое главное — без дополнительного растительного масла.