Микробиолог 4. Спасти Ленинград (СИ), стр. 47

Теперь же их аккуратно записывали в блокнот; к одиннадцати часам набралась целая страница и я впервые по-настоящему осознал, сколько всего держалось на Ступине.

Телефон зазвонил, когда я разбирался с очередной заявкой на запасные манометры — оборудование с Большой земли поступать начало, но слишком медленно и слишком тонкой струйкой.

Звонил Петельников.

— Вашего Макара Егоровича ночью прооперировали, — начал он без предисловий. — Жив. Ранение оказалось тяжёлым, заточка задела селезёнку. Было сильное внутреннее кровотечение. Селезёнку пришлось удалить.

Я прикрыл глаза.

Спленэктомия. Сама по себе операция не из самых сложных, но ведь тут сорок первый год, экстренная хирургия, тяжёлая кровопотеря…

— Желудок? Кишечник? — быстро спросил я. — Не задеты?

— Насколько понял, нет. Во всяком случае, мне об этом не говорили.

— А состояние?

— Тяжёлое, но после операции устойчивое. Кровь переливали. Врачи пока прогнозов не дают, говорят, ближайшие несколько суток покажут.

Я перевёл дух.

— Спасибо, Клим Андреевич.

— Не за что. Только имейте в виду, Александр Сергеевич, к нему пока не пускают. Так что если надумаете ехать…

— Всё равно поеду. Хоть с врачами поговорить.

— Как знаете. Только сами себя берегите. Вчерашнего нам с вами, полагаю, надолго хватит.

Клим Андреевич Петельников сидел у себя в кабинете, положив повреждённую ногу на табурет, и внимательно изучал бумаги.

Материалы по вчерашнему налёту поступали постепенно.

Уголовный розыск уже установил личности обоих убитых — матёрые уголовники, ранее судимые, один — за разбой, другой — за кражи и грабежи.

Нет, сами по себе эти люди были совершенно обычными преступниками. Не диверсантами, не германскими агентами, не подготовленными боевиками.

Во всяком случае, ничего подобного их биографии не подтверждали — но при этом кто-то ведь направил их в институт, причём не просто сообщил, что здесь можно поживиться продовольствием.

Бандиты знали о конкретной партии дрожжей, знали, когда её можно получить, располагали нарядом на шестьсот килограммов и пытались действовать под видом сотрудников треста, что как раз и должен был в тот день получить груз.

Петельников снова достал копию наряда — двадцать первое октября, шестьсот килограммов, подписи, печать.

Подлинность самого документа пока сомнений не вызывала. И в тресте действительно подтвердили, что такой наряд существует.

Вот только люди, явившиеся за дрожжами, оказались совсем не теми, за кого себя выдавали. Следовательно, главным вопросом становилось — как к ним попали бумаги, или подлинные, или от подлинных неотличимые?

Бланки украдены из конторы треста? — возможно. Продуктовые карточки, например, крали только так.

Готовые документы получены непосредственно от сотрудников треста? — и это тоже может быть. Кое-где торговые работники очень быстро «срабатывались» с уголовными элементами. Немногие, но всё-же.

В тресте сейчас работал уголовный розыск; Петельников ожидал результаты к концу дня.

А вот Шереметьев…

Тут Клим от досады на самого себя даже стукнул кулаком по столу. Опять, ну опять этот мальчишка!.. Мгновенно сориентировался в обстановке, правильно «срисовал» поведение и «экспедитора» и его напарника, вооружился, был готов и мгновенно открыл огонь на поражение. Весьма метко и эффективно, из трофейного автомата, который даже теоретически не мог держать раньше в руках — ну, не считая Пушкина. Он что, этот месяц тренировался втайне?..

Нет, не тренировался. Изъятые патроны, за вычетом израсходованных и подсчитанных по собранным гильзам, точно соответствовали тому, что могло быть взято с того убитого немецкого унтера. Если только Шереметьев не ухитрился где-то достать дополнительные…

Клим! Ты совсем рехнулся!.. — рявкнул он на себя. Тебя сейчас в запас спишут, комиссуют и спишут!.. Будешь где-нибудь в архиве бумажки перебирать, папки с делами перекладывать!.. У тебя бандитский налёт на предприятие, по которому ты обеспечиваешь контрразведывательное прикрытие, двое нападавших убиты, третий скрылся, наряд на шестьсот килограммов дрожжей неизвестно как оказался в руках уголовников, а он, старший лейтенант государственной безопасности, сидит и высчитывает, сколько патронов девятнадцатилетний лаборант мог израсходовать на тайных стрелковых упражнениях!

Наваждение какое-то. Шереметьев подождёт, никуда не денется.

…Первой появилась информация по машине. Позвонили из уголовного розыска — машина нашлась, брошена в Новой Деревни, передок побит, левый задний скат прострелен, в кабине характерные пулевые отверстия, водитель, судя по всему, успел пригнуться и очередь прошла выше. Однако на этом хорошие новости кончались.

— И ещё, товарищ старший лейтенант, — продолжил оперативник. — Грузовик угнан в ночь с двадцать первого на двадцать второе. С одной из автобаз. Пропажу обнаружили утром, сообщили в милицию, но, сами понимаете, оперативно обнаружить не удалось…

— А в Новой Деревне что нашли?

— Бросили во дворе, возле сараев. Машина, тем не менее, несмотря на простреленное колесо — парный скат цел — на ходу, так что, скорее всего, просто избавились от неё. Кабину осмотрели — грязь, масло, всё засалено, отпечатков там каких только нет. Выделить среди них пальцы водителя практически невозможно.

— Свидетели есть?

— Нашлись двое. Видели, как из машины спокойно вышел мужчина в тёмной одежде, прошёл через двор и скрылся. Больше ничего.

— Приметы?

— А какие там приметы, товарищ старший лейтенант? Пальто тёмное, шапка надвинута на лоб, лицо шарфом замотано. На улице холодно, сейчас каждый второй так ходит. Ни возраста толком, ни лица не разглядели. Среднего роста, обычного телосложения, ничего особенного.

— Пустышка, в общем, — поморщился Петельников.

— Не совсем уж пустышка, товарищ старший лейтенант. Машину нашли, угон установили, проверим теперь, кто мог на базе это провернуть; по тресту товарищи работают, думаю, скоро уже результат будет.

— Работайте, — кивнул Клим. — С угнанной машиной — опросите свидетелей ещё раз, упирая на то, куда этот водитель мог направиться. Знаете, один его на одном углу заметил, другой на другом, вот вам и цепочка.

— Сделаем.

Оперативник попрощался, повесил трубку.

Петельников снова придвинул папку.

Машину, значит, нашли. Угнали прямо перед налётом, сбросили потом её вполне профессионально, свидетелей почти нет, да и те ничего подозрительного не углядели, соответственно, и в водителя пристально не вглядывались. Преступление явно готовилось заранее, не за день, не за два и даже не за неделю.

Да, это уже дело серьёзной организации, не чета всякой уголовной шушере, что крадёт карточки у людей из сумок и карманов; здесь же смогли добыть настоящие документы, транспорт и отправить на дело хорошо вооружённых, решительных, не боящихся «идти на мокрое» исполнителей.

А главное, если бы не Шереметьев, шестьсот килограммов дрожжей могли бы попросту исчезнуть. Получили по наряду, погрузили, расписались — и поминай как звали. Недостачу обнаружили бы далеко не сразу, да и тогда ещё пришлось бы разбираться, где именно пропал груз.

Значит, надо искать не только оставшегося в живых водителя, но и тех, кто обеспечивал всю эту операцию. И начинать, пожалуй, с треста, выписавшего наряд.

Но там сейчас был уголовный розыск и мешать его сотрудникам Клим не собирался.

Пора было докладывать своему непосредственному начальству, Валентину Ивановичу Цирулю.

Валентин Иванович, само собой, встретил Клима вопросом:

— Ну что, разобрались с вашим нападением? Пётр Николаевич уже два раза меня спрашивал.

— Пока нет, товарищ начальник отдела. Двое убитых — уголовники, неоднократно судимые. Третий, водитель, скрылся. Грузовик нашли, угнан в ночь перед налётом. Наряд на получение шестисот килограммов дрожжей, по предварительным данным, подлинный. Уголовный розыск сейчас проверяет трест, где его выписывали.