Микробиолог 4. Спасти Ленинград (СИ), стр. 49

Первые небольшие партии, после соответствующих проверок и разрешения на ограниченную опытную выдачу, решили направить лесорубам.

Собственно, это было моё предложение, и Павлов поддержал его без особых возражений. Лесозаготовители сейчас обеспечивали не только наш завод сырьём — от них зависело и снабжение Ленинграда дровами, то есть отопление жилых домов, работа многих котельных, приготовление горячей пищи.

На Дрожжевом под это имелись площади, часть оборудования, квалифицированные люди. Требовалось, конечно, ещё многое — прежде всего гидролизат, которого и на основное производство едва хватало.

Шарков, получив первые сводные данные, долго разглядывал таблицу, затем снял очки и удовлетворённо кивнул.

— Что ж, Александр Сергеевич — кажется, у нас кое-что получилось.

— Пока только начало, Василий Иванович; и главное сейчас — не уронить выпуск. Нас пока от прямых попаданий милует, а ну как по Дрожжевому таки прилетит по-настоящему?

— Типун вам на язык, — поморщился Шарков. — Что там с Металлическим заводом?

— Выдали первые две тройки, — сказал я. — Шесть автоклавов, немало, но… но мало.

— Мало, — вздохнул Василий Иванович. — А тут ещё бандиты эти…

— Подумаешь, бандиты! — храбро сказал я. — Шпана из подворотен, обычные уголовники.

— А только Макара Егоровича едва не зарезали, а вас едва не застрелили, — строго сказал Шарков.

— Едва не считается. А вот автомат отобрали, это плохо. Василий Иванович, вы б походатайствовали — пусть бы сотрудникам дрожжевой программы оружие б выдали, а?

— Не навоевались? — покачал он головой. — Вам, Саша, учиться надо. И вообще… отправить бы вас отсюда по-хорошему, вместе с Леной и Павлом Антоновичем. Дело уже налажено, мы справимся…

— А вот теперь вам, Василий Иванович, на язык типун! — всполошился я. — И вообще, вообще… вы ж меня сами и в университет, и в лесотехническую академию сватаете!

— Так я вас, Александр Сергеевич, учиться сватаю, а не под немецкие снаряды подставляться! — возразил Шарков. — Университет никуда не денется. И академия тоже. А вот вы у меня, боюсь, не бессмертный.

— Не бессмертный, — согласился я. — Но и уезжать никуда не собираюсь. Василий Иванович, вы же сами только что сказали, что главное — не уронить выпуск. А кто будет этим заниматься?

— Я и буду, Саша.

— Один?

— Ну почему же один? У нас, слава Богу, уже целый завод работает, и люди есть подготовленные. Коля Лазарев на Гидролизном, Вера Горохова на Микояна, и другие имеются. Здесь же, на Дрожжевом, лаборатория работает, хотя Елена наша свет Павловна всё равно мчится сюда по поводу и без. А если каждый раз требовать вашего присутствия, Александр Сергеевич, значит, мы с вами за пять месяцев так и не сумели организовать нормальное производство.

Это было сказано совершенно спокойно, без малейшего раздражения — и ведь ничего так сразу и не возразишь. Система не может «висеть» на одном заводе — но точно так же не может висеть и на одном человеке.

— Вот именно, — продолжал Шарков, заметив моё замешательство. — Ваша задача, Саша, вовсе не в том, чтобы лично проверять каждый насос и всякую проклятую задвижку. Вы нам показали, что можно сделать. Мы сделали. Теперь надо, чтобы всё это работало и без вас. И без меня, кстати, если нужно.

— Но жировые дрожжи…

— Елена Павловна с Павлом Антоновичем справляются, но и их есть кем заменить в случае пищевых дрожжей. У вас после тех опытов с… «химическим мутагеном», как вы говорили — получились весьма приличные и белковая, и жиронакапливающая культуры дрожжей. И, Саша, хотя мне чертовки хочется узнать, откуда это всё возникло в вашей голове — я серьёзно начал думать, что вам тут не место. Особенно после того, как вы… пробили исследование этих антибактериальных активностей у плесневых культур. Вот это, мой дорогой, уже более чем достаточное основание, чтобы вас всех троих — с Леной и Павлом Антоновичем — под белы рученьки, в спецсамолёт, со всеми культурами, и на Большую землю. В Москву, во Всесоюзный институт экспериментальной медицины. Там Ермольева, там специалисты, оборудование, у них возможностей куда больше наших.

— Василий Иванович, но ведь мы только что обсуждали отправку специалистов на Урал! И вы сами говорили, что нам нельзя ослаблять производство, что все специалисты нужны здесь! Мы потому и выбрали Петю Шорникова, что…

Я осёкся; Шарков с интересом посмотрел на меня поверх очков.

— Что — «потому», Александр Сергеевич?

— Потому что… — я замялся, подбирая слова. — Потому что Пётр Петрович, при всех его достоинствах, человек, скажем так, с довольно сложным характером — как вы сами о нём говорили.

Василий Иванович неожиданно рассмеялся.

— Говорил, Саша, говорил! У Пети, сказать по правде, характер даже не просто «сложный», а, прямо скажем, тяжёлый. Особенно когда дело касается чужих предложений, которые он считает недостаточно продуманными. А ведь предложения эти в итоге зачастую оказываются верными.

— Но инженер он превосходный! — поспешно вставил я. — И конструктор хороший. И организатор, в общем-то, тоже. Просто ему надо в других условиях —

— Знаю, знаю. Потому и предложили именно его; думаю, что там Петя и в самом деле будет на своём месте. Однако дело здесь вовсе не в Петре Петровиче. Вы правы — ещё несколько дней назад я категорически возражал против отправки наших лучших специалистов, потому что без них могло остановиться производство. А теперь, Саша, уже не остановится. Во всяком случае, не по этой причине.

— Вы так в этом уверены? — угрюмо спросил я.

— Настолько, насколько вообще можно быть в чём-либо уверенным в нынешних обстоятельствах. У нас есть подготовленные люди, действующие установки, отработанная технология. Есть документация, Есть производственные задания, утверждённые обкомом, есть ресурсы для их выполнения. Есть, наконец, целая сеть предприятий, которая работает уже не первый месяц. Конечно, если немцы разобьют Дрожжевой завод, нам придётся очень несладко, но, Саша, никакой ваш личный гений, простите за выражение, не защитит завод от тяжёлого снаряда.

— Один завод не защитит, — упрямо сказал я. — А сеть распределённых по городу установок — очень даже. И, опять же, ни моё присутствие, ни моё отсутствие в городе на фрицевских артиллеристов никак не повлияет, могуть влупить по заводу, пока я тут, могут — пока меня нет.

— Вот именно, — вдруг согласился Шарков. — Ваша идея установок малой мощности прекрасно работает. Оборудование с Большой земли всё-таки поступает, Металлический завод наконец-то раскачался. А теперь давайте посмотрим на дело с другой стороны. Пищевые дрожжи — огромное достижение. Двести тонн ежедневно! Город получает белок и витамины, которых в противном случае у людей просто не было бы. Вы, Саша, понимаете, сколько жизней этим спасёте?

— Не я спасаю, а мы все, Василий Иванович. И пока ещё не спасли. Самое страшное ещё впереди. Зима близко.

Шарков улыбнулся, слегка вздохнул.

— Вот про эту «зиму», которая «близко» мне вас отдельно расспросить хочется, Саша. Частенько поминаете последнее время.

— Так ведь и в самом деле близко! Ноябрь на носу!.. Что ж мне, говорить, что она «далеко»⁈..

— Да не кипятитесь вы, — усмехнулся Василий Иванович. — Просто не говорят у нас так — «зима близко». Скажут — «зима вот-вот настанет», или, как вы выразились про ноябрь, «зима на носу», «зима не за горами», в конце концов.

Вот ведь чёрт. И в самом деле — «Зима близко»!

Я вдруг сообразил, что ляпнул не просто фразу из книги, которой ещё не существовало. Я ляпнул её из русского перевода этой книги! Потому что в оригинале-то было совершенно банальное «Winter is coming» — буквально «зима приходит», «зима наступает». А вот «зима близко» — это уже замечательная находка переводчика. Не подстрочник, а настоящий литературный перевод — коротко, веско и куда выразительнее оригинала.

И что мне теперь Василию Ивановичу объяснять? Что я самостоятельно придумал именно этот оборот? Да он ведь не поверит. Тем более после всех разговоров о моих загадочных познаниях.