Точка отсчета (СИ), стр. 53

И они, не чокаясь, выпили.

— Чем я могу тебе помочь, Олег? — откинувшись на спинку кресла, спросил Ленц. — Говори смело. Повторюсь — твой начальник никогда не любил мой народ, я это знаю. Но при этом он никогда никого из нас не убил без веской на то причины, это достойно не только уважения, но и посмертного отдарка. Кстати, той же точки зрения придерживается и князь, мы с ним беседовали на этот счет десять минут назад. Он же мне сказал, что и Джума в своих подземных чертогах скорбит о преждевременном уходе Александра Анатольевича.

Последняя фраза говорила о многом. Например, о том, что даже если кто-то в городе начнет раскачивать ситуацию в сторону «отдел сдулся, творим что хотим», то две самых сильных московских семьи вурдалаков участия в этом принимать не станут, равно как и орда вечно голодных гулей, которые боятся своей королевы до судорог. Минимум не станут. А как максимум могут и заткнуть рот тем, кто позволит себе болтнуть или даже сотворить лишнего.

Сюда следовало приехать только ради этой информации, поскольку она снимала массу потенциальных проблем.

— Прозвучит дежурно, но мы все очень это ценим, — негромко произнес Ровнин. — Я врать не стану, Арвид, ощущение такое, что мы шли-шли по дороге, а она раз — и вдруг в болото обратилась. Вот так стоишь и думаешь — куда идти? Налево? Направо? А там что — новая дорога или топь, в которую «с головкой» уйдешь? И ни просвета впереди.

— Ты просто очень молод, друг мой! — Ленц снова наполнил рюмки. — Дело в этом. Потери в жизни неизбежны, это всегда больно, и всегда вместе с ними приходит пустота, которая, кажется, навсегда останется с тобой. С годами появляется понимание, что это не так. Легче не становится, разумеется, но ты уже знаешь, что время тебя вылечит.

— Арвид, я уже терял друзей, — напомнил вурдалаку Олег. — И Францева еще…

— Когда ушел Францев, его место занял Морозов, — поправил его глава семьи. — Собственно, во многом именно он сделал тебя тем, кто ты есть, поскольку всегда стоял между тобой и смертью. Ты про это знал и был спокоен. Александр для тебя являлся якорем, защитой, которая всегда есть. Теперь он ушел, оставив тебя со смертью один на один. Это тяжело и страшно, но ты привыкнешь.

— Думаешь?

— Я же привык? А ты не слабее меня. К тому же… Ты извини, но я честно скажу, как есть. Тебе может не понравиться то, что услышишь, но у меня нет желания врать. Конкретно тебе врать.

— Говори.

— Поверь, Олег, это не самая тяжелая потеря. После будет кое-что похуже.

— И что именно?

— Смерть тех, кто пошел за тобой, — помедлив, негромко ответил вурдалак. — Рано или поздно именно ты станешь главным на Сухаревке. Не перебивай, не надо. Это знаю я, в том же уверены и князь, и Джума, и большинство старших ведьм, и Хрисанфа, и много кто еще. Может, это случится завтра, может, через несколько лет, но будет так. И вот тогда ты поймешь, что такое истинная боль. Когда хоронишь того, кто был старше, умнее и сильнее тебя — это тяжело, но подобное всегда происходит, учителя рано или поздно уходят. Но когда в могилу ложится человек, кого ты, как старший, обязан был сберечь и не смог — вот это почти нестерпимо. Почти — потому что жить все равно надо. Хотя бы ради мести.

— С ней я к тебе и пришел. — Ровнин налил водки себе и собеседнику. — Давай выпьем, и я расскажу тебе все.

— Совсем все?

— Почти.

Самое удивительное, что он на самом деле рассказал собеседнику почти все. И дело тут было не в том, что Олег захмелел, в том, что он настолько доверял Ленцу или же элементарно стремился выговориться. Нет, просто Ровнин очень сильно хотел добраться до тех, кто убил его друзей, вот и все, а чтобы Арвид смог в полной мере задействовать свои возможности, он должен знать, как оно все случилось на самом деле. Ну, за исключением, разумеется, деталей, к происшедшему отношения не имеющих.

— Н-да, — дослушав Олега, произнес вурдалак. — Знаешь, мне есть что сказать, но делать этого по ряду соображений я не стану.

— Ты про то, что среди нас есть тот, кто не совсем свой? — устало уточнил оперативник. — Если да — говори. Не ты первый, не ты, думаю, и последний.

— Так напрашивается же.

— Знаю. Вот только кто? Нас осталось четыре человека. Если вычесть из них меня — три. А, нет. Еще есть домовой и призрак.

— Ну, этих можно отмести, они мобильным телефоном пользоваться не умеют.

— А остальных?

— Олег, я не стану с тобой говорить на данную тему, хотя бы из соображений личной безопасности. Это ваше внутреннее дело, такие, как я, не должны в него лезть. Рано или поздно ситуация прояснится, и тогда ты можешь счесть, что я слишком много знаю.

— А вот сейчас мне обидно стало.

— Понимаю. Но я живу подоле твоего, многое видел и знаю, потому в курсе, чем заканчиваются подобные истории. В лучшем случае наши приятельские отношения сойдут на нет, чего бы мне очень не хотелось, в худшем… Так что — воздержусь. А вот вторую твою просьбу я выполню. Ты же вон в той прозрачной штучке принес портреты наемников? Верно?

— Все так. — Ровнин вытащил из файлика два фоторобота и протянул их вурдалаку. — Женщина, как я сказал, ранена.

— Но уже прооперирована, — поправил его Ленц, глядя на лица убийц, — что многое меняет. Оставайся она с пулей в животе — одно дело, а так… Думаю, их уже нет ни в городе, ни в области. Да и в стране, скорее всего, тоже. Почти наверняка сразу после того, как эти двое узнали, что ты через ведьм пытался на них выйти, они больницу покинули и подались в бега. Причем не через Шереметьево или Домодедово, где камер понаставили немало и есть шанс на то, что вы все же выясните, куда именно они свалили из страны. Ну да, толку от этой информации чуть, но вот настоящие фото, а не эти рисунки, у вас появиться могут, что создает потенциальный риск попасть в международный розыск. Убийц служителей закона нигде не любят, да и цеховую солидарность со счетов списывать не стоит.

— А как тогда? — уточнил Ровнин, заранее зная ответ, потому что тоже до того же самого давно додумался.

— Машина, трасса М-1, Минск. Я бы действовал именно так. Десять-двенадцать часов — и ты в Беларуси, а дальше все очень просто. Документы у них в порядке, самолеты из Минска летают по всему миру, так что дорога открыта. Хотя можно и в Петербург рвануть, он куда ближе.

— Выходит, все?

— Почему? — Вурдалак вгляделся в лицо женщины: — Симпатичная. Даже в таком черно-белом виде очень хороша. Я бы такую откушал. Н-да. Так вот — не все. Во-первых, рано или поздно они в страну вернутся, и их тут будешь ждать ты. Во-вторых, в Европе хватает тех, кто что-то мне да должен, и эти портреты сегодня отправятся по десяткам электронных адресов. Шанс на то, что этот вариант выстрелит, невелик, но он есть. Ну и самое главное — а вдруг я не прав и они все еще тут, в Москве? Тогда долго они не пробегают. Когда на тебя охотится целый город, сделать подобное трудно.

— Прямо целый город?

— Князь с удовольствием примет участие в охоте, — деловито сообщил ему Арвид. — Да, со своим расчетом и дальним прицелом, но все же. Ведьмы наверняка присоединятся к данной забаве, приблизительно из тех же соображений. Да и еще кое-кто готов выступить в данном случае на вашей стороне. Не из любви к правосудию или праведности, а просто потому, что никому не нужно повторение истории двухтысячного года, все хотят жить в мире, который понятен и предсказуем. Я к чему это сказал — ты же не против, если сии картинки от меня попадут к тому же Ростогцеву и еще кое-кому?

— Разумеется, — кивнул Олег и взялся за бутылку. — Еще по стопочке?

— За успех дела, — усмехнулся вурдалак и снова глянул на портрет женщины. — Нет, эту я бы точно выпил. Хороша, бестия. Даже в таком виде — хороша. Чувствуется, что такая просто так горло не подставит, за свою жизнь до последнего сражаться станет.

— Поживем — проверим, — не стал с ним спорить Ровнин. — Только уж извини, я тебе ее выпить не дам. Я ее сам резать стану. Лично.