Точка отсчета (СИ), стр. 22

— Знаю, был, видел, — сообщил собеседникам Арвид Ленц. — Исключительной красоты здание!

— Ты-то что там забыл? — изумился Ровнин.

— Туристическое любопытство, — пояснил вурдалак. — Хотел на астрономические часы глянуть, которым почти пять веков. Там маятник в четыре метра, между прочим. А еще полдень выезжают фигуры трёх волхвов и девы Марии с младенцем на коленях. Красиво!

— Сходи к театру Образцова, там в полдень сразу двенадцать фигур, характеризующих животно-сказочный мир России, выезжают, да еще и песню поют. Оно куда зрелищнее.

— Вы оба редкостные идиоты, — усмехнулся Аристарх. — Волхвы, животные… О чем вы говорите, недоросли? У часов в Мюнстерском соборе есть то, чего нет более нигде. Там можно увидеть фигуру бога Хроноса, повелителя времени. И если верить легендам, то она чуть ли не то единственное, что уцелело от первой постройки, которая датирована восьмым веком.

— Первой? — заинтересовался Олег. — А сколько их всего?

— Нынешний собор Святого Павла есть третья версия храма. Первая носила имя «собор Святого Людгера» и основана была в честь одноименного святого и чудотворца, первого епископа Мюнстерского. Он наложением рук страждущих лечил, чуму молитвой остановил и так далее, а еще отвергал насилие и призывал всех чтить время, что каждому живущему Господь отмерил на земле. Собор начали строить в самом начале восьмого века, незадолго до смерти Людгера, и тогда же, если верить легендам, была создана эта статуя, причем мастер, что ее сотворил, возник словно из ниоткуда и невесть куда после делся. Затем рядом построили второй собор, который здорово потрепали во времена крайне немирного Средневековья и упомянутой мной коммуны. Так что нынешний — третий. Но мы отвлеклись.

— Знания лишними не бывают, — немного подобострастно произнес Ленц.

— Далее все случилось так, как случилось, — немного недовольно глянув на Арвида, патриарх кровопийц перевел взгляд на Ровнина. — Родня семейств фон Рингхальс и фон Вальц объединилась и, понеся ряд потерь, все же сумела добраться до убийцы своих близких. И если бы не случайность в виде художника, которого занесло туда, куда не следует, душа Рибенгрока попала бы туда, куда следует. В ад или еще куда-то — не знаю, но это точно то место, в котором даже такой уставший от прожитых веков старик, как я, оказаться не желает. Но увы, все та же судьба с чего-то решила дать чернокнижнику шанс. Может, в качестве баланса, потому что он оказался один против многих, может, еще по какой причине. И Эберхард, как опытный колдун и очень умный человек, его использовал в полной мере. Подселить свою душу в тело Ругендаса он не мог, подобное возможно лишь в современных фильмах, которые снимают люди, ничего не смыслящие в высоком искусстве волшбы, ибо тут нужен сложный ритуал, проводимый на крови, колдовские травы и полное согласие того, кто отдает свое тело другом человеку. Повторюсь — полное, то есть данное доброй волей, в здравом уме, без наложения чар и использования зелий, подавляющих волю. У Рибенгрока на подобное просто не было времени, от смерти его отделяли считаные минуты. Но их ему хватило на то, чтобы отправить ментальный слепок своей личности к художнику.

— Слепок? — переспросил Олег.

— Фантом, — пояснил вурдалак. — Тень, образ. Выбирай то слово, которое тебе больше подходит, смысл от того не меняется. Есть такое заклинание, слышал я про него. Жизни подобному существу отведено всего ничего, и если оно в течение суток не переберется в какое-либо вместилище, то перестанет существовать. Этот, выходит, успел.

— Картина, — понял Ровнин. — Он занял ее.

— Их, — поправил его Аристарх. — Одна половина души оказалась в одном рисунке, вторая в другом. Почему так вышло, отчего — судить не берусь, причуды высшего умысла. Но, полагаю, такова плата за иллюзорное существование. И обитает с тех пор душа Эберхарда Рибенгрока в сих полотнах по нынешний день. Ты сам сказал, что картины хоть изначально и были проданы парой, то потом их растащило в разные стороны. Все, никак из них не освободишься, единым целым не станешь. Хотя, правды ради, даже и виси они друг напротив друга, результат был бы тот же: вселиться в произведение искусства — одно, выбраться из него — совсем другое. Своих сил у фантома почитай что и нет: без посторонней помощи ему никак не обойтись. Знания, память о том, кем он был до того — да, в полной мере, но в целом это лишь тень чернокнижника, который когда-то наводил страх на обитателей Шварцальда. Вот, собственно, и все.

— Не думаю, — выдержав паузу, произнес Олег, заработав при этом взгляд Арвида, в котором читался некий посыл, который можно было расшифровать как «Ты свихнулся?» — Вы же для чего-то мне это все рассказали?

— А почему бы и нет? — снова взялся за трубку и табак Аристарх. — Это наш город, дьяк. Твой, мой и вон даже Арвида немножко. Зачем нам всем тут пришлые чернокнижники и тени недоброго прошлого?

— Понимаю, что сейчас мои слова могут прозвучать непочтительно и даже, возможно, резко, но…

— Ладно-ладно! — рассмеялся вурдалак, утрамбовывая табак в трубочную чашу. — Конечно же все не так просто. Хотя, если посмотреть с другой стороны, и сложного тут ничего нет. Это все опять она — Судьба. Думаю, вам, наверное, порядком надоело то, что я ее сегодня бесперечь поминаю, но по-другому никак. Нынче ночью ко мне Джума наведалась, притащила для оценки украшения, которые ее оглоеды давеча где-то в Замоскворечье с сильно старого трупа сняли. Хорошие, к слову, вещички, век семнадцатый.

— Мне говорили, что гулям подобное добро без надобности, — уловив паузу, произнес Олег, — как и все остальное, что нельзя сожрать.

— Верно, гулям золото, камни и артефакты даром не нужны, но Джума поумнее своих поданных будет, потому понимает, что в лихой день эти ценности могут помочь удержать ей корону на голове или даже спасти жизнь. Наемники за так ведь не работают, им платить нужно. Думаю, есть у нее тайное местечко, где стоят несколько сундуков, доверху набитых перстнями, ожерельями и серьгами, причем не сегодняшней работы, а той, старой, когда золото было золотом, а мастера не поточные изделия гнали, а создавали шедевры. Ладно, не суть. Так вот от нее я и узнал, что, оказывается, в город наведался немецкий чернокнижник, который днями нанес ей визит и пытался узнать, не может ли она помочь ему в одном пустяковом дельце, а именно попасть через подземелья столицы в один дом. Центр города изрыт ходами, как головка сыра дырами, почти в любое старое здание можно пройти не только через подъезд или чердак. Да и в иные новые тоже. За помощь же обещал купить для ее подданных замороженного мяса столько, сколько она скажет.

Ровнин с трудом удержался от того, чтобы не поморщиться. Немец, выходит, в подземельях от души полазал, в душно-смрадные покои Джумы наведался, а Славян с Васькой этот момент упустили.

Впрочем, может, оно и к лучшему. Полезь они за ним — и кто знает, чем бы все кончилось. И сам фон Рингхальс дядька не промах, да и под Москвой кто только не обитает, причем вечно голодные гули с их жуткой королевой из тамошних жителей — далеко не самая большая опасность.

— И что Джума? — заинтересовался Арвид. — Согласилась?

— Разумеется, нет, — усмехнулся патриарх. — У этой особы, как когда-то и у ее предшественницы, принципов не просто мало, их практически нет, но парочка все же присутствует, и один из них — никогда не иметь дела с колдунами. Хоть со славянскими, хоть с немецкими, хоть с боккорами африканскими. Да, она готова их принять в тронной зале, выслушать и отпустить из своих владений живыми, ей подобные поступки доставляют удовольствие. Какое именно — даже не представляю, но это так. Но ни на какую сделку, даже очень маленькую или очень выгодную, она с ними никогда не пойдет. И мигом казнит любого из своих приспешников, если тот что-то подобное себе позволит. В том веке уже случился подобный прецедент, так она головы провинившихся в старом волховском отнорке под Охотным Рядом развесила, чем здорово перепугала проходчиков-метростроевцев, которых туда невесть как занесло. Гули и так не красавцы, а уж как их головы мумифицироваться начали, так и вовсе картина вышла отвратная.