Точка отсчета (СИ), стр. 21
Что до Эберхарда — он поселился в Шварцвальде, где в ту пору народу, считай, и не было. Со временем бывший барон достиг очень больших высот в чернокнижии, общался с духами и вроде как даже повелевал кое-какими природными явлениями. Все бы ничего, но в какой-то момент его настиг тот рок, от которого не застрахован ни один мужчина на свете. Да-да, речь о любви. Воспылал он страстью к юной и прекрасной девице, обитавшей не так далеко от его горы. Будь та селянкой или дочкой лесничего, может, все и обошлось бы, ибо девичья невинность по тем временам числилась не сильно большой ценностью, а если за нее тебе талеров отсыплют не жалея, то и вовсе замечательно. И совсем не факт, что оная еще и имелась бы у той же селянки, поскольку в Шварцвальде что пастухи, что дровосеки были парнями сильно не промах. Да и разбойники, встретив в лесу симпатичную девицу, в качестве выкупа за жизнь не корзинку с пирожками у нее отобрали бы.
Но нет, речь шла о девушке из хорошей, родовитой и небедной семьи. Мало того, она находилась в статусе «невесты», и дело шло к свадьбе. Что и как именно там случилось, в деталях Аристарх не рассказал, но смысл был ясен — дело плохо. Девушка и ее жених погибли, причем страшно и кроваво, виновником случившегося предсказуемо стал фон Рибенгрок, что тайной не осталось. Родня бедняг, не дошедших до алтаря, само собой, задумала ему отомстить, но и тут все было не так просто, поскольку сначала до чернокнижника нужно было добраться, а он такой возможности никому предоставлять не собирался, потому в предгорьях Шписсхорна вскоре пролилось немало крови, а тамошние леса слышали крики людей, испытывающих неподдельный ужас перед смертью.
Но все же правда победила, объединенной родне удалось-таки найти человека, что сможет выкурить колдуна из его гнезда и даже на время лишить силы. Кто оказался тем умельцем, каким образом достиг подобного результата, Аристарх не знал, поскольку главное заключалось в другом — фон Рибенгрока загнали, точно оленя, и прикончили по всем правилам, так, чтобы он не восстал ни физически, ни в виде духа.
Вернее, так бы и случилось, кабы не случайный свидетель, оказавшийся в кустах тогда, когда обессиленный чернокнижник испустил последний вздох. И не просто свидетель, а человек, который умел переносить увиденное на полотно при помощи своего таланта.
— Свидетель-художник, значит, — повторил Олег, отодвигая от себя опустевшую тарелку. — Ага. Очень любопытно.
— Еще не совсем, но сейчас станет куда интереснее, — улыбнулся старый вурдалак. — Фамилия девушки, которую погубил колдун, была Рингхальс.
Глава 7
— Неожиданно! — не стал скрывать своего изумления Олег, тем более что его собеседник явно чего-то такого и ожидал.
— Отчего же, — сплел пальцы рук в «замок» умудренный опытом вурдалак. — Напротив, ожидаемо. Я же говорю — судьба. Она очень умело плетет свои кольца.
— Иногда даже слишком, — пробормотал Ленц.
— И, кстати, говоря о страшной участи юной Гретхен, я забыл упомянуть о небольшой и крайне неприятной детали. Дело в том, что знания и сила, приобретенные Эберхаром фон Рибенгроком за годы жизни, увы, придали ему уверенность в том, что он имеет право если не на все, то на многое из того, что недоступно обычным людям, например, на полный отказ от общепринятых правил поведения или отсутствие морали. Впрочем, ничего удивительного в том нет, многие из тех, кто прикоснулся к черным искусствам, увы, подвержены подобной напасти. Разумеется, это всего лишь иллюзия, ибо способность убивать не делает смертного существом, равным богам или титанам прошлого. Да и немертвых к всевластию подобное не приближает. Нет, вставая на этот путь, никто не обретет доброй славы и не отыщет путь в вечность, сия дорога всегда ведет только к одному финалу. Как думаешь, Арвид, к какому?
— К тяжкому посмертию.
— Именно. И твой гость, кстати, не так давно всем вам, заносчивым юнцам из Ночи, о данной простой истине напомнил. Я про то, как молодцы с Сухаревки улицы города посмертным пеплом засыпали. Заметим — очень своевременно и по праву. Вы решили, что наконец пришло ваше время, что мир лежит у ног. И чем все кончилось? Разрушенные семьи, потерянные деньги и связи, а также вы с Ростогцевым, мотающиеся по Европе, как бесприютные псы. Не надо отводить глаза в сторону, Олег, ни к чему это. Повторюсь — вы были в своем праве и реализовали его должным образом. Впрочем, я отвлекся. Так вот, порядком развращенный выдуманной вседозволенностью Эберхард еще до того, как расправился с Гретхен и ее женихом, юным Гюнтером, успел совершить поступок, который, собственно, и послужил основанием для начала короткой и кровавой войны. Думаю, Олег, ты уже понял, о чем я веду речь?
— Он изнасиловал девицу, — предположил Ровнин. — Верно?
— Именно. Как я уже говорил, девственность в те времена в Германии не являлась чем-то сакральным, тем, без чего невесту невестой почитать нельзя. Нет, в семьях высшего порядка, княжеских или герцогских, которые кичились своим положением, возможно, что-то такое происходило, но и то весьма условно. После Вестфальского мира разных княжеств больше трехсот образовалось, потому дурью маялись далеко не все. Нет, после, при Фридрихе Великом, когда немецкие принцессы превратились в весьма ходовой товар, непорочность снова стала цениться, но до того было еще далеко. Беда не в том, что Эберхард познал Гретхен. Беда в том, что она от него понесла.
— О как! — теперь Ровнин удивился еще сильнее, причем тут уж без наигрыша. — То есть, если я верно понял, наш фон Рингхальс…
— Именно, — с улыбкой доброго дедушки, узнавшего от внука-школьника, что тот нынче три пятерки получил на уроках, ответил Аристарх. — Он прямой потомок фон Рибенгрока. Глава семейства не дал дочери вытравить плод, опасаясь, что та не переживет данную процедуру, и на то имелась причина. Его младшая сестра, в которой он не чаял души, некогда умерла при аналогичных обстоятельствах. Ну, разве что только та понесла, так сказать, по доброй воле. Хотя, может, тоже нет, я подробностей не ведаю. В любом случае ребенок появился на свет, и в один недобрый момент его отец заявил на него свои права, что и спровоцировало конфликт. Причем не посланием, а, скажем так, очным образом. Проще говоря, приперся в дом старого Ханса лично. Как назло, того в этот момент не оказалось, зато там пребывал Гюнтер, который пошел против своей семьи, настаивающей на расторжении помолвки, и все еще хотел жениться на своей любимой. Вроде бы смирившийся с тем, что первенец рожден не от него, парень взбеленился, после взялся за оружие и попытался убить требующего отдать ему ребенка Рибенгрока. Само собой, победить в схватке у него шансов не было, но у этого наследника старого рыцарского рода имелся стержень внутри, такой, какому можно только позавидовать. В той зале бедолага и остался вместе с несчастной Гретхен, которая решила помочь любимому одолеть врага, ударила колдуна кинжалом в бок и тут же была за свою отвагу наказана. Тогдашние немки умели постоять за себя, доложу я вам. Не то что нынешние, которых хоть по десять в ряд на газоне раскладывай и твори с ними что угодно, при этом ни одна не пискнет, потому что не положено.
— Но ребенка чернокнижник, я так понимаю, не забрал? — уточнил Олег.
— Нет. Служанка поняла, что дело плохо, и успела его вынести из дома. Ну а когда вернулся старший фон Рингхальс и увидел тела бедных возлюбленных, то сразу отправил младенца с одним из своих сыновей в Фрайбург-им-Брайсгау, где у него имелся дом, при этом велев ни в коем случае до специального распоряжения не возвращаться в родовое имение. Старик верил, что в том городе его внук будет под надежной защитой, поскольку там расположен знаменитый во всех немецких землях собор Святого Павла, к тому времени уже давно восстановленный после разграбления его нечестивцами из Мюнстерской коммуны. Бытовало мнение, что благодаря святости сего строения ни один слуга тьмы не сможет даже просто войти в город. Сказки, понятное дело.