Рэндольф Картер – сновидец, стр. 8

Рэндольф Картер, всю жизнь стремившийся вырваться из прозаичности и тесноты бодрствующей действительности к манящим горизонтам сновидений и легендарным просторам иных измерений, пропал из поля зрения людей седьмого октября 1928 года, на пятьдесят пятом году жизни. Его жизненный путь был странен и одинок, и находились те, кто по его причудливым романам выводил существование множества эпизодов, куда более фантастических, нежели всё то, что попало в документированную историю его биографии. Его связь с Харли Уорреном – мистиком из Южной Каролины, чьи изыскания в области первобытного наакальского языка гималайских жрецов привели к выводам столь чудовищным, что разум отказывался в них верить, – была необычайно тесной. Более того: именно Картер – одной туманно-безумной, страшной ночью на древнем кладбище – стал свидетелем того, как Уоррен спустился в сырую, насыщенную нитрозными испарениями крипту, чтобы никогда более не вернуться. Картер жил в Бостоне, но все его предки происходили из диких, призрачно одержимых, седых и проклятых ведьмами холмов за Аркхэмом. И именно среди этих древних холмов, погруженных в мрачное созерцание, он в конце концов и исчез.

Его старый слуга Паркс – почивший в начале 1930 года – рассказывал о необычайно пахучем и отталкивающе украшенном резьбой ящике, который он обнаружил на чердаке, а также о не поддающихся расшифровке пергаментах и причудливо орнаментированном серебряном ключе, сокрытых в том ящике; об этих же вещах Картер упоминал и в письмах к друзьям. Картер, по словам Паркса, утверждал, что этот ключ достался ему по наследству от предков и поможет отпереть врата к утраченной поре детства – и к тем загадочным измерениям и фантастическим царствам, которые он доселе посещал лишь смутно и мимолетно, в своих грезах. А затем, в один из дней, Картер взял ящик с его содержимым, сел в автомобиль и уехал – чтобы уже никогда не возвратиться.

Позднее люди обнаружили автомобиль на обочине старой, заросшей травой дороги в холмах за ветшающим Аркхэмом – в тех самых местах, где некогда жили предки Картера и где теперь зиял в небо обвалившийся подвал их родового гнезда. Неподалеку, в роще исполинских вязов, еще один из рода Картеров таинственным образом исчез в 1781 году; а чуть поодаль стояла полусгнившая хижина, где ведьма Гуди Фаулер в еще более давние времена варила свои зловещие снадобья. Этот край был заселен в 1692 году беглецами от салемских процессов над ведьмами, и по сей день за ним тянулась слава местности, где происходят вещи смутно зловещие и едва вообразимые. Эдмунд Картер успел бежать из-под тени Холма Виселиц в последний миг – и о его колдовском искусстве ходило множество преданий. Теперь же, казалось, его одинокий потомок ушел куда-то, чтобы воссоединиться с ним.

В машине обнаружили отвратительно изрезанный ящик из благоуханного дерева и пергамент, который не смог прочесть ни один смертный. Серебряного ключа при них не оказалось – вероятно, он исчез вместе с Картером. С этого момента никаких достоверных свидетельств не оставалось. Детективы из Бостона утверждали, что обрушившиеся бревна старого картеровского дома выглядели так, словно их странным образом тревожили; а кто-то обнаружил носовой платок на каменистом, зловеще заросшем лесом склоне за руинами, неподалеку от страшной пещеры, именуемой «Змеиным Логовом». Тогда-то сельские легенды о «Змеином Логове» обрели новую жизнь. Фермеры шепотом передавали рассказы о кощунственных целях, для которых старый колдун Эдмунд Картер использовал тот ужасный грот, и прибавляли к ним более поздние слухи о том, как сам Рэндольф Картер в детстве питал пристрастие к этому месту. В годы детства Картера почтенный дом с двускатной мансардной крышей еще стоял и был обитаем – там жил его двоюродный дед Кристофер. Картер бывал там часто и странно отзывался о «Змеином Логове». Люди помнили его рассказы о глубокой расселине и неведомой внутренней пещере за ней, и строили догадки о перемене, замеченной в нем после того, как он, будучи девятилетним ребенком, провел в пещере целый памятный день. Это случилось также в октябре – и с тех пор у него будто бы проявилось жутковатое умение предвидеть будущие события.

В ночь исчезновения Картера под утро прошел дождь, и никто так и не сумел проследить его путь от машины. Внутри «Змеиного Логова» всё превратилось в бесформенное месиво из-за обильно сочащейся влаги. Лишь невежественные деревенские жители шептались о следах, которые, как им чудилось, они видели там, где большие вязы нависают над дорогой, и на зловещем склоне подле «Змеиного Логова», где нашли платок. Но кто станет внимать суевериям, гласящим о коротких, тупоносых отпечатках – таких, какие оставляли квадратные мыски ботинок Рэндольфа Картера, когда он был маленьким мальчиком? Это звучало столь же безумно, как и другой шепот – будто следы старых, странных, лишенных каблуков башмаков Бенайи Кори встретились на дороге с этими короткими отпечатками. Старый Бенайя был наемным работником у Картеров, когда Рэндольф был ребенком, – но он скончался тридцать лет назад.

Вероятно, именно эти слухи – вкупе с собственными словами Картера, сказанными Парксу и другим, о том, что серебряный ключ с его причудливыми арабесками поможет ему отпереть врата утраченного детства, – побудили некоторых исследователей мистики заявить, что пропавший человек в самом деле повернул вспять по тропе времени и возвратился на сорок пять лет назад – к тому октябрьскому дню 1883 года, когда он, будучи мальчиком, пребывал в «Змеином Логове». Выйдя оттуда той ночью, утверждали они, он каким-то образом совершил весь путь до 1928 года и обратно – разве не ведал он после этого о том, чему суждено случиться? И всё же он никогда не обмолвился ни о чем, что должно произойти после 1928 года.

Один из исследователей – пожилой эксцентрик из Провиденса, штат Род-Айленд, долгие годы состоявший в близкой переписке с Картером, – выдвинул еще более замысловатую теорию, веря, что Картер не только вернулся в детство, но и обрел окончательное освобождение, вольно странствуя по призматическим панорамам детских грез. После некоего мистического видения этот человек опубликовал рассказ об исчезновении Картера, в котором намекнул, что пропавший ныне воцарился на опаловом троне Илек-Вада – сказочного града башенок на вершине полых стеклянных утесов над сумеречным морем, где бородатые и рыбохвостые гнорри возводят свои причудливые лабиринты.

Именно этот старик – Уорд Филлипс – громче всех протестовал против раздела имущества Картера между его наследниками (дальними кузенами), утверждая, что Картер всё еще жив в ином временном измерении и вполне может однажды вернуться. Ему противостоял юридический талант одного из кузенов – Эрнеста Б. Аспинуолла из Чикаго, человека на десять лет старше Картера, но в судебных схватках выказывавшего остроумие и цепкость юноши. Четыре года длилась эта борьба, однако теперь срок раздела имущества подошел, и именно эта огромная странная комната в Новом Орлеане должна была стать местом окончательных решений.

То был дом литературного и финансового душеприказчика Картера – выдающегося креольского исследователя тайн и восточных древностей Этьенна-Лорана де Мариньи. Картер познакомился с де Мариньи в годы войны, когда оба служили во Французском иностранном легионе, и сразу же привязался к нему в силу сходства вкусов и мировосприятия. Когда во время памятного совместного отпуска молодой ученый-креол повез мечтательного бостонского грезёра в Байонну, на юг Франции, и открыл ему некоторые ужасающие тайны ночных, неизмеримо древних крипт, прорытых под этой гнетущей, отягощенной веками городской громадой, их дружба была скреплена навеки. В завещании Картер назначил де Мариньи исполнителем, и теперь этот живой, яркий ученый с неохотой председательствовал при разделе имущества. Труд этот был печален: как и старый род-айлендец, он не верил в смерть Картера. Но что значат сны мистиков против суровой мудрости мира?

Вокруг стола в той странной зале старого Французского квартала сидели люди, заявившие о своих правах. В газетах – повсюду, где могли проживать наследники Картера, – были опубликованы установленные законом объявления о конференции, и всё же ныне здесь присутствовали лишь четверо, внимая противоестественному тиканью тех гробовидных часов, что не показывали земного времени, и журчанию дворикового фонтана за окнами с полуоткинутыми шторами и верхними веерными фрамугами. По мере того как тянулись часы, лица четверых наполовину скрывались в завитках дыма от треножников; те были щедро нагружены топливом и, казалось, требовали всё меньше внимания со стороны безмолвно скользящего и всё более нервного старого негра.