Система удвоения (СИ), стр. 31

— Случается, — равнодушно ответил он. — Так, что, мистер Ким, вы продолжите свою «игру на понижение»?

— Команды останавливаться, пока, не поступало, — сказал я, возможно, чуть грубовато, но… так уж сложилась ситуация. И она не могла на меня не действовать.

— И что вы намерены делать дальше? С тем пакетом акций, который уже собрали? — последовал следующий вопрос.

— Вас интересует, собираюсь ли я вмешиваться в управление вашей компанией?

— Именно, — подтвердил он.

— Пока, нет таких намерений, — ответил ему. — Однако, мне было бы интересно поучаствовать в проекте «чипового кластера в Йонгине». У меня есть некоторое количество свободных средств для инвестирования.

— Не нуждаемся, — отрезал он. — У группы достаточно своих средств.

— Понятно, — непроизвольно поиграв в раздражении желваками, ответил я.

Собственно, на этом, разговор наш и окончился. Нам было нечего больше обсуждать.

Я посмотрел на него. Сказал:

— Не смею отнимать больше вашего времени, — он молча слегка кивнул. Я развернулся и вышел из кабинета. И — да, за весь разговор он так и не предложил мне присесть, а стульев, стоявших достаточно удобно, чтобы я сделал это сам, не спрашивая его разрешения, в кабинете просто не было. Тоже — такой себе штришочек к общей картине местного гостеприимства.

На выходе из кабинета, ко мне молча присоединились телохранители и секретарь. Помощник Председателя Ли открыл для нас лифт и вместе с нами спустился в холл на первый этаж.

Как раз, выходя из этого лифта, я успел стать свидетелем того, как из другого лифта, не специального, как тот, из которого мы вышли, а из обычного «рабочего», работники скорой вывезли каталку с телом, накрытым с головой непрозрачной простынёй, из-под одного края которой, во время одного из движений, высунулась и безвольно свесилась рука в рукаве серого офисного костюма, с белой манжетой, показывающейся из-под него и красивыми механическими часами на запястье, марку которых я не знал. Я, так-то, вообще в часах не разбирался — для меня они были и оставались не аксессуаром, указывавшим на статус, а просто прибором, показывающим время.

Я остановился и проводил работников скорой и эту каталку взглядом. К чести этих работников, стоит сказать, что руку эту они довольно быстро вернули на место, под простыню. Да и вообще — действовали быстро, молча, уверенно и профессионально.

Они вывезли тело из холла, из здания и погрузили его в стоявшую возле ступеней машину. После чего остановились, сняли с лиц маски и перебросились между собой парой фраз, прежде чем сесть в машину к трупу и поехать с ним в морг.

На моей первой Родине, в такой ситуации, они бы, наверное, ещё и по сигарете бы перекурили, но здесь, подобное, в общественных местах было не принято, поэтому, просто какое-то время дышали воздухом, переводя дыхание и готовясь к продолжению исполнения своей неприятной обязанности.

Мы вышли в след за ними.

И именно тут произошло то, к чему я оказался морально не готов. Так же, как и вся моя охрана, непроизвольно отвлёкшаяся на труп и скорую. Говорил же: расслабился. И позволил охране расслабиться.

Меня внезапно, словно электрическим разрядом, прошило ощущение… чужого недоброго, намеренья. Концентрированного и узконаправленного. Собранного на мне, чуть ли не в одной точке. В центре моего корпуса. Убийственного намеренья.

Ощущение было знакомо мне по… прошлой жизни, той, где, на ряду со Стихиями и Другими видами Дара, существовал ещё и, стоящий от них отдельно Дар Разума.

Ощущение было знакомым по прошлой жизни, поэтому, и реакция на него выскочила автоматически такая же, как была бы тоже в прошлой жизни.

Разумнее всего, в этой ситуации, было бы резко броситься в сторону, упасть куда-нибудь за препятствие, рвануться за спину телохранителя, да хоть просто резко присесть и спрятаться за что-нибудь. Но, это разумнее всего. В боевых же условиях, работает не разум, а подсознание. И я не сделал ничего из этого. Я застыл и повернулся взглядом в ту сторону, откуда уловил намеренье.

Моё зрение сработало, просто-таки, как какой-то продвинутый оптический «зум». Я, мало того, что мгновенно определил здание, так ещё и вычленил конкретное окно, к которому рванулось моё восприятие. И я увидел того самого европейца, что уже один раз попал на запись камеры внутреннего наблюдения системы безопасности того отеля, из которого стреляли по окнам моей спальни в «Фармоунт». Его, и ствол его большой крупнокалиберной винтовки, направленной на меня. И, кажется, даже его глаз сквозь оптику большого прицела на этой винтовке.

Мгновение длилось осознание, а потом… мир замедлился. Я замедлился. Замедлился палец снайпера на спусковом крючке, уже выбравший свободный ход и дожавший этот крючок именно в это мгновение. Замедлилась вспышка, вырвавшаяся из дула винтовки…

Пулю я не увидел — это было бы уже чем-то вовсе запредельным. Да и не пытался я её увидеть, всё моё внимание оказалось поглощено только тем, чтобы создать и максимально усилить «Волевой покров». Не на всём своём теле, но в той точке, на которой было сосредоточено внимание снайпера: на нижней части груди — верхней части живота. Ну и на области вокруг этой точки сантиметров на двадцать-тридцать во все стороны.

Покров возник. Я его почувствовал. Он оказался настолько мощным, осязаемым и плотным, какого мне ещё ни разу не удавалось добиться за прошедшие дни тренировок… хотя, по сравнению с тем, каким он был у меня в прошлой жизни, это было ничто. Бледная тень от бледной тени. Там бы он остановил и танковый снаряд, выпущенный в упор. Здесь…

Замедление кончилось так же внезапно, как и началось. Мир ускорился. Меня ударило в грудь так, что оторвало от земли у откинуло на несколько метров назад. Буквально: внесло спиной вперёд во всё ещё не закрывшиеся двери «Самсунга». Перекувыркнуло и бросило под ноги охраны здания.

Раздался хлопок далёкого выстрела. Засуетилась охрана… Вообще, мир понёсся вскачь: все забегали, зазвучали чьи-то крики, женский визг, мужской мат, команды и ругань по рациям охраны. Мои телохранители бросились за мной в здание.

Следом за ними, вскоре, подбежали и врачи. Кажется, их притолкали охранники из тех, что оставались снаружи и пытались теперь «контролировать район». Врачи из той самой скорой, которая ещё стояла возле ступеней здания.

Меня пытались осматривать, но я был скрючен в позе эмбриона и наотрез отказывался разворачиваться, а справиться со мной ни врачи ни телохранители не могли.

Кажется, в процессе этой возни, даже кому-то прилетело, то ли локтем, то ли чем ещё по носу так, что брызнула кровь. Телохранители, перестав пытаться меня разогнуть, просто подхватили меня в четыре руки, и под прикрытием ещё четырёх человек из охраны, под руководством врачей, ускоренно занесли в ту самую скорую.

К тому моменту, я уже смог хоть как-то вдохнуть. Тот, кто, когда-либо, получал сильный удар «под дых», меня, пожалуй, поймёт. Смог вдохнуть и начать разгинаться.

Меня тут же, в шесть уже рук, уложили на каталку, небрежно скинув с неё труп в сторону. Скорая заревела мотором и мигалками, рванула с места.

Врачи, не дожидаясь остановки и прибытия машины к месту назначения, растолкав телохранителей, оказавшихся здесь же, внутри машины и наотрез отказавшихся её покидать, принялись за более детальный осмотр моего хрипящего тела.

Расстегнули пиджак, так как разорвать или разрезать его просто не смогли. Затем жилетку, с которой была та же история — кевлар же, спецзаказ! Рубашку просто разодрали. Под ней обнаружили бронежилет скрытого ношения с застрявшей в нём, деформировавшей и почти пробившей его, ещё горячей двенадцатимиллиметровой пулей.

Кожа под ним, оказалась поцарапана, но не пробита. Так же, вокруг места удара, разливался большой кровоподтёк. Но рёбра остались целы.

Я, с неожиданной силой оттолкнул-раскидал врачей, сполз с каталки и принялся судорожно-лихорадочно приседать, разминая диафрагму и, как насосом, «вручную», закачивая в свои уже буквально горящие лёгкие воздух.