Система удвоения (СИ), стр. 1

Проклятье Мидаса 2. Система удвоения.

Глава 1

Стоит заметить, что чёрный мешок с затягивающимся верёвкой горлышком, надетый мне на голову, был чистым и не имел запахов… предыдущих его носителей. Как и следов различных их телесных жидкостей, вроде слюны, крови или ещё чего похуже. Мог иметь, но, слава Творцу, не имел. Единственное, чем он пах — это пылью. Да и то не сильно. И от того, я тешил себя надеждой, что он, возможно, даже не просто чистый, а вовсе — новый. И это уже плюс. Хороший, серьёзный, жирный такой плюс… в море минусов.

В том море, какое может быть лишь, когда ты лежишь на животе, на полу в микроавтобусе, с чёрным тканевым мешком на голове и руками, зафиксированными за спиной нейлоновой стяжкой, на твоей спине стоит, как минимум, один тяжёлый, военного образца ботинок, микроавтобус полон вооружённых людей и быстро едет куда-то в неизвестном направлении. Очень… весёлая ситуация для того, кто только начал привыкать к комфорту VIP-номеров премиальных отелей и салонам люксовых автомобилей.

Эх! Не зря пелось в той старой детской песенке из не мене старого мультика про пиратов: «Деньги-деньги, дребеденьги…». А ещё там же, только чуть позже: «Но, в том-то и дело, что он не один, кто больше всех деньги на свете любил! Том это забыл…». Вот и я, как тот самый том, увлёкшись инвестированием и измышлением глобальных проектов, забыл, что первое, о чём заботиться должен разбогатевший человек — это охрана. И, чем больше денег, тем многочисленнее и надёжнее должна быть охрана. А, в идеале, вообще: дружина или армия.

А я… понадеялся, блин, на «крышу» NIS, расслабился.

Теперь вот еду. Хорошо, ещё не в лес и не в багажнике. Хотя, конечно, разница с моим положением небольшая. И, то, что везут меня не в лес, только лишь предполагаю. Ну, или надеюсь. Всё-таки, я сейчас слишком дорого стою, чтобы меня просто убить и закопать без, хотя бы предварительного разговора «по душам». И, на этот разговор моя единственная надежда.

А вообще, происходило всё гораздо более нервно и динамично, чем я описываю. По мои словам, можно представить этакую статичную, спокойную картину: я лежу, они сидят, машина ровно едет. Тишина, неопределённость, ровный гул мотора… Да ни чего подобного!

Внутри микроавтобуса стояли мат-перемат, правда, на английском, этом их невнятном «зажёванном» американском диалекте, царила суета, водитель, время от времени дёргал руль и тоже матерился. Меня периодически пинали. Люди переходили с места на место, кто-то подвывал от боли, кто-то временами кричал от неё же, после чего мат становился гуще, смачней и громче.

Всей картины я со своего места, да ещё и сквозь мешок на голове, видеть, естественно, не мог. Но, по контексту догадывался, о том, что происходило: мои похитители, прямо на ходу, пытались оказывать друг другу первую медицинскую помощь. Получалось это у них плохо, так как привыкли они, полагаю, к несколько другой специфике ранений: к пулевым дыркам, осколочным ранам, ампутациям, контузиям и прочим «прелестям» поля боя. Здесь же были, если судить по смысловой нагрузке того мата, которым они крыли друг друга, ну и меня конечно: одно в хлам разорванное колено, которое никак не получалось правильно зафиксировать, и которое приносило невыносимые волны боли своему владельцу при каждом неосторожном движении его, пытавшегося ему помочь товарища или управлявшего машиной водителя, одна, так же — в хлам, разнесённая челюсть: поломанная в нескольких местах и пробившая обломками кости мягкие ткани, из-за чего её обладатель выл от боли и давился никак не останавливающейся кровью, постоянно скапливающейся у него во рту и не могущей там толком удержаться — выплёскивающейся наружу сквозь непослушные губы, и один оскольчатый сложный перелом предплечья, дополненный сотрясением мозга, из-за чего обладатель данного сочетания, не только выл от боли, матерился, но и пару раз уже умудрился основательно проблеваться прямо себе под ноги… или на пытавшегося ему помочь товарища — последнее я не очень хорошо разобрал из восклицаний.

В общем, неплохо я так «отреагировал» на внезапное нападение неизвестных в чёрных балаклавах, ночью, на подземной автостоянке. Троих сразу сделал полностью небоеспособными, превратив из бойцов в обузу. Первые два калеки — в первые несколько секунд после нападения: удар каблуком ноги в колено изнутри наружу и удар локтем сбоку по нижней челюсти. А вот третий, тот, который с оскольчатым переломом, это, получается, тот, кого я «добивал» на земле, после его падения. Я ведь бил без всякой жалости, не по-спортивному, а так, как бьют, пытаясь разбить, разломать, раскрошить кирпичи на показательных выступлениях. Как нормальные бойцы их бьют, а не фоккусники-показушники, то есть: не один «красивый», зрелищный удар с пугающим звуко-криковым сопровождением, а резко, мощно, вкладываясь — с первого раза не разбил, второй бьёшь, третий, четвёртый… не останавливаясь и не замедляясь. Пока не пробьёшь.

Вот я, получается, и пробил: руку, которой он защищал лицо, и разок, похоже, после этого, ещё и к голове успел приложиться. Прежде, чем удар электрического тока в спину вывел из боя уже меня самого.

Два основных вопроса: сколько их всего, и куда меня везут?

Для ответа на первый вопрос, данных, получаемых через слух, мне хватило — шестеро: трое раненых, один уцелевший, до которого я не успел добраться, водитель, и тот, кто меня и вырубил своим «Тазером» по-подлому, сзади, в спину. И он же, как я успел понять, являлся командиром всей шестёрки.

В результате, внутри микроавтобуса складывалась достаточно сложная ситуация. Причём, как для меня сложная, так и для них: половина группы ранена, водитель сидит за рулём и помощь оказать не может. То есть, двое дееспособных людей вынуждены оказывать медицинскую помощь троим раненым, одновременно ещё и следя за мной, за тем, чтобы я не дёргался.

И, до определённого времени, я действительно не дёргался, так как очень сложно что-либо сделать после удара высоковольтным электрическим разрядом из специализированного электрошокера. Поражение током — не шутка! Оно вызывает мгновенный спазм всех мышц организма, спазм, который без последствий не проходит, да и проходит вообще не сразу. Какое-то, для каждого индивидуальное, но, достаточно длительное время, после поражения, человек просто неспособен двигаться самостоятельно. Повезёт ещё, если этот удар не вызовет остановку сердца или разрыв сердечной мышцы из-за спазма. Процентов для десяти из тех, кто подвергся такому воздействию, на нём жизнь и заканчивается, так что штука эта далеко не безобидная и не безопасная.

И я на собственной шкуре смог прочувствовать весь спектр, связанный с её применением ощущений: и спазм, и судороги, и слабость с неспособностью двинуться, и последующие судороги в отдельных группах мышц. На всё это, поверх, ещё наложились побои — меня ведь отпинали, прежде чем затащить в машину. Коротко, зло, профессионально. Тяжёлыми военными ботинками. А я ведь ещё и защищаться не мог в тот момент, так же как и группироваться либо смягчать удар…

Эх, как-то отвык я от боли. Нет, правда: если ещё с трёхлетнего возраста имеешь память и опыт взрослого человека, прожившего насыщенную и довольно непростую жизнь, при этом, сознательно дистанцируешь себя от драк, боёв, соревнований, боевых искусств и всего с этим связанного, то у тебя это довольно легко получается. Тем более, в Южной Корее, где детей начинают готовить к Сунын с двухлетнего возраста, где из-за высочайшей учебной нагрузки на любые другие глупости не остаётся ни сил, ни времени.

Так что, так вышло, что, в этой жизни, меня ещё ни разу не били. Даже на срочной службе в армии. И это — была первая драка в моей жизни… в которой мне крепко досталось. То, что и я в долгу не остался, служит не слишком сильным утешением. Мне было больно! Блин, да мне было очень больно! Болело всё, что только может болеть: и отбитые рёбра, и места удара о бетонный пол при падении в неестественно выпрямленном положении, и каждая мышца в теле после электрического спазма. Ещё меня тошнило, мутило, голова болела, не хватало воздуха… но, всё это было не важно.