Система удвоения (СИ), стр. 30

Так что, нынешний мой вход в это здание никак ещё нельзя назвать триумфальным. Я просто вошёл. Как один из многих уважаемых гостей, когда-либо приглашённых лично Председателем. Один из многих.

И, даже то, что мне разрешалось войти не одному, а в сопровождении секретаря и двух телохранителей, не делало моё положение уникальным. Как я уже успел понять, с охраной ходят почти все достаточно богатые люди.

Однако, и унизительной встречу не назовёшь, так как меня, всё-таки, ждали. Пусть, не сам Председатель, но один из его помощников. И он же проводил нас до прямого лифта, который вознёс нас пятерых, в святая святых: на сороковой этаж, к кабинету Главы.

Глава 15

Признаю — я расслабился. Позволил себе эту недопустимую в сложившихся обстоятельствах беспечность. Но, что тут поделать — человек несовершенен, никто не может быть идеальным всё время. Невозможно совсем не допускать ошибок. Главное, чтобы цена этих ошибок не оказалась бы слишком высокой… непоправимо высокой.

Но, пожалуй, не будем забегать вперёд.

Лифт доставил нас пятерых: меня, моего секретаря, двух моих телохранителей и встречавшего нас помощника Председателя «Самсунг», который служил нашим провожатым в этом громадном корпоративном царстве.

Правда, и телохранителей, и секретаря пришлось оставить в приёмной — войти в «святая-святых» дозволялось только мне одному. Нет, не то, чтобы нас остановили неулыбчивые люди в стандартных черных костюмах охраны и начали чего-то там требовать. Нет — это следовало из элементарных корпоративной вежливости и правил хорошего тона: вваливаться к руководителю другой компании в его кабинет с собственной охраной — действие, означавшее один из двух вариантов: или это грубое сомнение в компетентности этого руководителя — мол, он не в состоянии обеспечить безопасность гостя даже в собственном кабинете, или… это запугивание и рейдерство. Иных толкований подобное поведение иметь просто не могло.

Ставить под сомнение компетентность Председателя «Самсунг» я не имел ни малейшего желания. А угрожать ему — ни малейшей возможности. Наши «весовые категории» всё ещё оставались несопоставимы.

Так что, я вошёл внутрь один.

Кабинет… не разочаровал: органичное, дизайнерски выверенное сочетание консервативной роскоши и хайтека, простор, соблюдение композиции, организация пространства таким образом, чтобы выделить главенствующую роль хозяина кабинета и максимально подавить посетителя. Умеренное количество зелени, несколько уместно вписанных в общий дизайн деревянных книжных шкафов, несколько картин на стенах и, конечно же, панорамное окно с видом на мегаполис… бронированное (уж я-то теперь легко мог отличить бронестекло от простого — после того, как у самого такое же появилось), с переменным односторонним затемнением.

А вот хозяин этого кабинета, точнее, его отношение, и то, как он меня встретил… царапнуло неприятно: из кресла не встал, навстречу не вышел, руки не подал, по местному обычаю, как равный равному не поклонился… чем сразу же показал, что равным меня не считает. Что и задало дальнейший тон всему разговору.

Хотя? Разве это вообще можно назвать разговором?

— Здравствуйте, Председатель Ли, — не стал спешить с хамством в ответ на его хамство я, поэтому и обратился к нему уважительно, со всем положенным в Корее этикетом, как младший по возрасту к старшему по возрасту. Ещё и свою часть приветственного поклона выполнил. Вежливого, но не подобострастного. — Благодарю за приглашение и оказанное внимание.

— Проигнорировать человека, потратившего тридцать шесть миллиардов долларов на то, чтобы опустить цену моей компании на семнадцать процентов за полторы недели, было бы глупостью, — ответил на мои приветствия он, проигнорировав свою часть напрочь, что было… грубо.

— Хм, — прищурился я. — Мне казалось, что уж вы-то должны быть в курсе того, зачем, и по чьему указанию я это сделал?

— В курсе, — подтвердил он. — Но факта это не отменяет. Из-за ваших действий, капитализация компании упала на двести пятьдесят миллиардов. Ещё немного, и «Самсунг» перестанет быть триллионером.

— По расчётам аналитиков, без моего вмешательства, цена акций обвалилась бы более, чем на двадцать пять. За два дня.

— И уже вернулась бы к прежним отметкам, — закончил он.

— При этом, четырнадцать миллионов корейских частных инвесторов потеряли бы всё из-за объявления «маржин-коллов» по ETF, — привёл ещё один аргумент я.

Аргумент, на который он ответил… одним единственным небольшим приподнятием брови. Что оказалось более, чем красноречиво: ему было на них плевать. Совершенно. На все эти четырнадцать миллионов, которые должны были пострадать из-за собственных же глупости, жадности и доверчивости.

Это вызвало в моей душе такую волну негатива, что я, наверное, не сдержался бы, и высказал какую-нибудь резкость, которая была бы тут неуместна, и могла бы иметь неприятные последствия.

Помешал мне высказаться, хоть я уже даже набрал в грудь воздух и даже начал открывать рот, звонок телефона.

Не моего. Свой телефон, я всё так же предпочитал при себе не иметь, беря его в руки только для разговора с проверенными и важными для меня абонентами, всё остальное — через секретаря. И в данный момент, секретарь, вместе с телефоном, находился снаружи, за дверью этого кабинета.

Так что звонил не мой телефон, а рабочий аппарат Председателя Ли, расположенный у него на столе.

Хозяин кабинета, даже не подумав извиниться передо мной за вынужденную паузу в разговоре, просто протянул руку и поднял трубку с этого аппарата.

— Слушаю, — сухо произнёс он, обращаясь уже не ко мне.

Чей-то торопливый голос «на той стороне» тут же поспешил ему ответить.

Я находился совсем недалеко от стола Председателя, динамик в этой дизайнерской трубке, оформленной «консервативно» и дорого, был установлен достаточно качественный и громкий, а звукоизоляция кабинета обеспечивала такое отсутствие посторонних шумов, что достаточно оказалось совсем небольшого усилия, чтобы мои уши смогли уловить, пусть и не всю речь говорившего, но несколько ключевых слов точно.

«Кваросса», «на двадцатом этаже», «операционный отдел», «врач констатировал», «ваши указания». Этих обрывков вполне хватило, чтобы я смог составить представление в своей голове о произошедшем. И это представление заставило меня нахмуриться.

«Кваросса» — что это, вообще за слово такое? В Южной Корее, пожалуй, не найдётся ни одного человека, который бы его не знал. По сути, это просто специальный термин, введённый в казённый оборот для обозначения случаев смерти на рабочем месте, произошедшей из-за причин, связанных с систематическими переработками: инсульты, ишемия, нервное истощение. «Смерть от переработки».

И подобное, в этой стране, настолько нормально, что это слово не стесняются писать в официальных судебно-медицинских заключениях, страховых полисах и государственной статистике, что, само по себе, более, чем красноречиво говорит о ней.

«Кваросса»… сам, лично, я с этим ещё не сталкивался: там, где я работал раньше, как уже рассказывал, у людей моей профессии, непосредственно работавших с высоким напряжением, такой режим, который мог бы привести к «кваросса» не допускался — слишком большими убытками и страховыми сложностями это бы грозило компании: ошибка электро-монтажника — дорогая ошибка. Тем более, раньше — в армии или в Колледже. Но слышать — слышал. И даже видел один раз похороны человека с таким официальным диагнозом.

А вот здесь, в здании комплекса, в котором с максимально возможной интенсивностью и загрузкой работают больше двухсот тысяч офисных работников… такой случай, даже по статистике и теории вероятности, должен был быть… чуть ли, не чем-то обыденным и привычным.

Что и доказала следующая фраза, сказанная уже Председателем Ли.

— Действуйте по инструкции, — спокойно произнёс он, и положил трубку телефона на место.

— И часто у вас такое? — не выдержал и спросил я.