Рассвет русского царства. Книга 17 (СИ), стр. 6

И тот поднял копьё.

Вожак прыгнул раньше, под щит. Челюсти сомкнулись на краю щита, и он рванул так, что вывихнутое плечо отдалось болью и Ратмир упал на колено. А копьё выпало из руки.

Волк рвал щит и дерево трещало.

Ратмир выхватил нож правой рукой и ударил в бок, куда достал. Нож скользнул по рёбрам. Ударил ещё, и нож вошёл под рёбра. Вожак взвыл, разжал челюсти, повернулся к нему всей мордой и кинулся в лицо.

Ратмир закрылся щитом, но щит съехал, и челюсти сомкнулись на левом плече, на свежевправленном. Ратмир заорал так, что сам себя не узнал. Он сунул нож снизу, под горло, надавил всем весом, и они покатились по снегу. Волк рвал плечо, а он давил нож.

Вожак затих не сразу. Ещё дёргался. Потом обмяк.

Ратмир лежал на нём и не мог встать. В какой-то момент Гордей встал рядом с ним сжимая саблю.

— Ушли, — сказал он.

Ратмир поднял голову. Между елями было пусто. Только один стоял поодаль и смотрел, но потом ушёл тоже.

Он перевернулся на спину.

— Живой? — спросил Гордей.

— Ага.

Гордей сел в снег, сабля выпала из руки.

— Голова, — сказал он. — Как колокол.

— Ложись. Не вставай больше.

С этим Гордей не стал спорить и вернулся к сосне.

Ратмир отдышался и поднялся. Лежать было некогда. Костёр он раздул из углей, нарубил ещё хвороста. Рука не слушалась почти совсем, но огонь был нужен, если они не хотели замёрзнуть ночью.

Потом вскипятил снова воду. Соль всыпал из кисета. Попробовал на вкус. Было солоно, поэтому добавил ещё снега.

Стрелу из ноги Гордея он вынул сразу, как вода закипела. Взялся за древко, сказал «терпи» и потянул. Гордей терпел. Наконечник вышел с мясом, но чисто, без обломков. Ратмир промыл рану солёной водой, и Гордей зашипел, потому что соль жгла, но не отдёрнулся.

Голову промывал дольше. Разлепил волосы, вычистил из раны грязь с еловой хвоей. Рана была рваная, с закраинами, но кость под ней, насколько он мог нащупать, была цела.

Замотал тряпицей, оторванной от рубахи Ваньки.

Себя Ратмир осмотрел последним. Тулуп на плече был разодран, в рубахе остались четыре дырки. Клыки дошли до мяса самыми кончиками, дальше не пустила ватная поддёвка. Он промыл их тем, что осталось в котелке, и зашипел не хуже Гордея.

— Спи, — сказал Гордею, хотя тот уже и так спал. Ратмир прекрасно понимал, что караулить придётся только ему.

Ратмир сел к костру. Но усталость взяла своё и… он заснул. Благо больше никто к ним не наведался.

Но утром Ратмир проснулся, услышав треск ветки. Ратмир открыл глаза, не двигаясь. Костёр еле тлел, а Гордей ещё спал.

Ещё хруст. Кто-то шёл. Волк ветками не хрустит, значит, человек или конь.

Ратмир дотянулся до Гордея, зажал ему рот ладонью. Тот проснулся, дёрнулся, увидел лицо Ратмира и затих.

— Татары, может, — шепнул Ратмир. — Держи.

Сунул ему пистоль. Оба арбалета взвёл, упирая ногой, и положил рядом с Гордеем. Себе взял второй пистоль и копьё.

Стали ждать.

Первым из ельника появился конь.

И Ратмир узнал его раньше, чем увидел целиком. Это был Барс. На Барсе сидела Ива, и Ратмир сначала обрадовался, а потом увидел, что руки у неё связаны спереди, а во рту кляп из тряпки.

Повод держал Светозар. И даже издалека он увидел, что на лице от глаза до подбородка шли четыре свежие борозды, как от кошки.

Парень увидел костёр, потом Ратмира с Гордеем. Остановился, и лицо наполнилось радостью.

— Ратмии-ир, — произнёс он. — Живой…

Ратмир поднял пистоль ему в грудь.

— Стоять.

Парень встал. Барс тоже.

Ратмир смотрел на связанную Иву и на то, как парень держит повод. Увёл дочь боярина. Связал. Куда вёз? К татарам продать? Или ещё чего похуже?

— Руки, — сказал Ратмир.

Парень поднял руки. Повод выпустил.

— Ратмир, ты чего? Это же я, Светозар…

— Зачем связал?

— Так боярин! — затараторил быстро Светозар, глотая слова. — Боярин закричал мне… хватай, говорит, Иву Григоьевну, спасай, уводи! Я и схватил! Она меня по роже, вот, — он показал на царапины, — я ей в челюсть дал, потому что не хотела бежать! Сколько бежал не помню. Ночью Барса поймал, он как-то нашёл нас. Утром она очнулась и…

Он замолчал.

— Ну? — сказал Ратмир.

— Душить меня начала, — сказал Светозар и потупился. — Со всей силы. Я и связал. А то бы придушила.

Ратмир опустил пистоль. Не до конца, но опустил.

Ива смотрела на него поверх кляпа, и глаза у неё были такие, что душить она бы и его начала, дай ей волю. Он знал её с малых лет, и такого от неё следовало ждать.

— А кляп зачем?

— Кричала, — сказал Светозар. — Бранила. Она такое знает, чего я не знаю. Уши не выдержали. Да и татары могли услышать.

Ратмир сунул пистоль за пояс.

Он подошёл к Барсу. Тот ткнулся ему мордой в больное плечо, и Ратмир поморщился. Потом поднял глаза на Иву.

У неё по щекам текли слёзы

— Дмитрия среди павших нет, — сказал он. — Живой он. Взяли и увезли.

Ива закрыла глаза. Плечи у неё опустились, и она бы, наверное, сползла с седла, если бы не была привязана к луке.

Ратмир снял её. Одной рукой, кое-как. Верёвка была затянута крепко, он возился с узлом, а Ива стояла и ждала. Потом он вынул кляп, осторожно, потому что тряпка присохла к губам.

— Пойдёмте к костру, — сказал Ратмир. — Еды сготовим. Потом наших приберём. И подумаем, что делать дальше.

Ива кивнула.

Потом повернулась к Барсу, сдёрнула с седла кнут и ударила Светозара по спине.

Тот не ждал. Взвыл, отскочил. Она ударила ещё раз, по плечам, и ещё, и он побежал между елей, прикрывая голову, а она бежала за ним и лупила, куда попадёт.

— ИВА! — гаркнул Ратмир.

Оба не услышали. Голоса ушли за ельник, и оттуда доносилось, как свистит кнут и как Светозар кричит: «Ива Григорьевна, да за что!»

Ратмир покачал головой и пошёл к волчьему вожаку. Туша за ночь промёрзла насквозь, тащить её пришлось за задние ноги до костра. Топорик он нашёл в седельной сумке Барса, Дмитрий возил его всегда.

Рубил долго. Мёрзлое мясо крошилось щепками. Он отрубил заднюю ногу, разделал на куски и нанизал на еловые прутья.

Ива вернулась одна. Кнут бросила у седла, села к костру напротив Ратмира и уставилась в огонь.

Светозар вышел из-за елей чуть позже. Обошёл Иву по большому кругу, за спиной у Ратмира, и сел с другой стороны, между Ратмиром и Гордеем.

Ели молча. Волчатина была жёсткая, но горячая, и после суток на льду Ратмир съел свой кусок в четыре укуса и взял второй. Ива грызла свой и не поднимала глаз.

Светозар доел первым.

— Сотник… — замялся он. — Там я видел тела наших… — он сделал паузу. — Копать не выйдет, земля как камень.

— Знаю.

— Можно на ели поднять, — предложил он. — Привязать. Зверь не достанет. А войско пройдёт они и снимут, да увезут в Казань или до Курмыша. Зима же… довезут.

Ратмир посмотрел на него.

— Верно, — сказал Ратмир. — Так и сделаем.

Ратмир не стал говорить, что о телах он думал в последнюю очередь. Но остальным это было знать ни к чему.

Поднимали тела до полудня.

Сначала подтащили наверх шестерых волокушей, по двое за раз. Верёвок было мало. Распустили волокушу, нарезали ремней из конской сбруи. Светозар лазил на ели, Ратмир с Ивой подавали снизу. Гордей сидел под деревом и вязал узлы на ремнях, потому что стоять не мог, а руки у него работали.

Тела поднимали по одному. Привязывали к стволу на высоте в два человеческих роста, на развилке, где сходятся толстые ветки. Каждого обкладывали лапником, чтобы птица не трогала.

Когда поднимали Степана, Светозар сказал сверху.

— Досталось ему… он гранату грудью накрыл. Я видел.

Ратмир перекрестился, и Ива следом за ним.

К полудню девятнадцать елей по краю гребня потемнели от лапника. Ратмир срубил на каждой затёску на высоте груди, чтобы белое дерево видно было издалека. Потом снял шапку.

— Господи, прими, — сказал он. — Заберём вас ребята… не бросим.