Рассвет русского царства. Книга 17 (СИ), стр. 5

До распадка он добирался час.

Под обрывом, у самого надува, татар лежало много. Ратмир насчитал одиннадцать, потом сбился. Их положили болтами и пистолями с гребня, когда те лезли наверх. Ещё троих раскидало гранатой, у этих не хватало рук, а у кого-то половины лица. Все были обобраны, в одних рубахах и штанах.

Рядом лежали четыре коня. С крупов у них было вырезано мясо, большими ровными кусками, и снег вокруг был чёрный.

— «Ушли не сразу, — подумал Ратмир. — Стояли, ели, собирались, не спешили. Значит, хвоста за собой не боялись».

Один из татар застонал.

Ратмир услышал это и замер. Стон повторился. Он снял с волокуши арбалет и пошёл на звук.

Татарин лежал у самого надува, привалившись спиной к мёртвому коню. Молодой, безусый. Ему оставили халат, видно потому что в груди у него сидел болт… свои его добивать не стали, бросили умирать.

Ратмир присел рядом. Татарин поднял веки, увидел его и попытался что-то сделать рукой. Рука не поднялась.

— По-русски понимаешь? — спросил Ратмир.

Татарин закрыл глаза.

Ратмир положил ладонь ему на грудь, рядом с болтом, и надавил.

Татарин заорал.

— Понимаешь? — спросил Ратмир. Сам он немного знал язык бусурман, поэтому спросил на татарском. — Вы кто? Откуда?

— Казан… — выдохнул татарин. — Казанские.

— Казань наша. Кто вас привёл?

— Тимербек… мурза. Айдар… мурза. Мы… ушли. Три зима. Живём… Астрахань. Под хан.

— Что с воеводой? — спросил Ратмир

Но татарин уже не слышал. Он смотрел мимо, в небо и дышал всё реже, а потом перестал.

Ратмир, сплюнув встал. Хоть не удалось как следует расспросить казанца, он понял, что отряд пришёл из Астраханского ханства.

После этого Ратмир пошёл к волокуше.

Наверх он поднимал Гордея долго, тянул волокушу за ремень, упираясь ногами в сосну. Гордей стонал. Это было хорошо, стонать могут только живые.

На гребне Ратмир остановился.

Между сосен, в снег были воткнуты пики и на каждой торчала голова.

Ратмир смотрел на них и не мог сдвинуться с места. Он узнал Елизара по светлым волосам. Узнал Степана, хотя от лица там осталось немного. Потом узнал и остальных.

Тела лежали тут же, под пиками. Без кирас и оружия, в одних рубахах, как татары под обрывом. Снег вокруг был чёрный от крови, истоптанный, и в нём валялись стрелы вперемешку с обломками древков.

Ратмир перекрестился, потом подошёл к первой пике.

Головы он снимал по одной. Клал каждую к телу, к шее, чтобы лежала как положено. Руки тряслись от злости и безысходности.

Лишь одно радовало… Дмитрия среди них не было.

Он обошёл всё, заглянул под каждую ель. Пересчитал дважды. Здесь лежали двенадцать курмышских и Елизар, а на льду остались шестеро. Ивы среди них не было, как и Светозара, здоровяка из новиков.

Копать было нечем, да и земля под снегом стояла каменная. Ратмир это понимал. Он стаскивал тела под большую ель, пока рука держала, и укладывал рядом. Накрыл лапником. Большего он сделать не мог, и бросить их разбросанными тоже не мог.

Потом взял волокушу и потащил Гордея вглубь леса, шагов на сто, туда, где ельник стоял плотнее и куда не доставал ветер с реки.

Там он рубил еловые лапы, пока рука держала саблю. Уложил их в два слоя, положил на них Гордея, укрыл его сверху. Собрал хворост — сухие нижние ветки, которых под елями всегда много. Развёл малый костёр, в ямке, как делал Дмитрий в походах.

Котелок нашёл среди павших коней, под обрывом. Медный, с оторванной дужкой, но целый.

Снег он растопил, дождался, пока вода закипит, и подержал на огне ещё. Потом остудил воду в снегу и поднёс к губам Гордея.

Тот сглотнул. Раз, второй. Открыл глаза.

— Ратмир?.. — выговорил он.

— Я.

— Где…

— Лежи. Не вертись.

Гордей посмотрел вверх, на еловые лапы. Потом снова на Ратмира.

— Боярин? Наши?

— Боярин, вроде, живой, — ответил Ратмир. — Из живых я видел только тебя. Дай Бог, Ива и Светозар живы. — И добавил. — Их тел я не нашёл.

Гордей выпил ещё, закрыл глаза и снова провалился в беспамятство. Ратмир пощупал ему лоб. Жара не было.

Он подбросил в костёр веток и сел, привалившись спиной к ели. Арбалеты положил справа, оба взведённые. Копьё, которое поднял под обрывом у одного из татар, воткнул в снег рядом. Круглый кожаный татарский щит на деревянной основе лежал у ноги.

Спать он не собирался. Волки ходили за войском всю дорогу, и сейчас, когда столько мяса лежало на льду, они точно были близко.

Первого волка он увидел через час.

Тот стоял между двух елей, шагах в тридцати, и смотрел на костёр. Ратмир поднял арбалет, но стрелять не стал. Потому как понимал, что один не полезет.

Но удача в тот день отвернулся от Ратмира. Потому что волк ушёл и вернулся с остальными. Ратмир насчитал тени между стволов, сбился на десятом, начал снова. Пятнадцать, может, больше. Они не подходили близко. Кружили, ложились, вставали, перебегали от ели к ели. Ждали, пока костёр прогорит.

Хвороста было мало. На час, максимум два.

— «Пистоли нельзя», — подумал он. Татары ушли, но как далеко Ратмир не знал. Выстрелит и те придут проверять кто тут живой.

Он поднял арбалет.

Первого он снял, когда тот подошёл к костру шагов на пятнадцать и остановился, поводя носом в сторону Гордея. Болт вошёл в шею, волк подпрыгнул, упал на бок, засучил ногами и заскулил. Остальные шарахнулись назад.

Второй арбалет он потратил на крупную волчицу, что зашла сбоку, от ельника. Попал ей в грудь. Она ушла, волоча болт, и легла шагах в двадцати.

Взводить он не успевал. Одной рукой арбалет не взведёшь, а левое плечо после вывиха годилось только придерживать.

Ратмир бросил арбалет и взял копьё. Щит надел на левую руку, до локтя. Рука не хотела держать, но щит был лёгкий. Правой взял копьё посередине, чтобы можно было бить накоротке.

Круг сжался, и теперь ближние волки были шагах в десяти.

Они рвались к Гордею. Это было видно. Раненый лежал на земле, от него шёл запах крови, и они смотрели на него, а на Ратмира только косились.

Первого, что рванулся, Ратмир принял на копьё. Наконечник вошёл под лопатку. Волк повис, Ратмир наступил ногой на тушу и выдернул копьё рывком, и в это время второй прыгнул на щит.

Ратмира отбросило спиной на ель. Он ткнул копьём наугад, попал во что-то мягкое, волк заверещал и отскочил.

Третий обошёл его сзади и вцепился Гордею в ногу. В раненую, поверх тулупа, и потащил.

Ратмир развернулся, но не успел.

Гордей открыл глаза. Он не понял, где он и что происходит. Гордей увидел над собой волчью морду, и вместо того, чтобы закричать, ударил.

Кулаком, снизу в челюсть, со всей силы, какая у него была.

И Ратмир отчётливо услышал, как что-то хрустнуло. Волк отлетел на два шага, сел в снег и замотал головой. Нижняя челюсть у него висела набок, перекошенная, и он пытался закрыть пасть… а не мог. Потом развернулся и ушёл в темноту, не оглядываясь.

Гордей сел. Схватился за голову, застонал, но сел. Потом нащупал саблю. Поднялся, держась за ель, и встал к ней спиной. При этом его сильно качало. Но быть съеденным в планы Гордея явно не входило.

— Много их? — спросил он.

— На нас с тобой хватит, — ответил Ратмир, следя за волками.

— А чего мы из пистолей не бьём?

— Татар боюсь.

Гордей кивнул.

— Ясно, — отозвался он и ударил саблей волка, который сунулся к нему из-за ели. Попал плашмя, и волк ушёл почти целым.

Дальше Ратмир помнил урывками. Они стояли спиной друг к другу, он бил копьём, а Гордей рубил. Костёр почти прогорел, стало темно, и видны были только глаза.

Раз Гордей осел на колени и сказал, что, кажись, голова кружится.

— Не смей сдаваться, — прорычал Ратмир. — Я тебя сюда час волок. Помрёшь, я тебя с того света достану.

— Кха… — вырвало Гордея, после чего он сказал. — Нашёл чем напугать, — и поднялся.

Потом вышел вожак.

Тот был крупнее других на голову. Седой, с драным ухом. Он шёл прямо, и волки перед ним расступались. Он остановился в пяти шагах и смотрел на Ратмира.