Ограбление века (СИ), стр. 53

— Потрясающе! — ахает Катерина, восхищённая открывшейся панорамой.

Полностью с ней согласен. На восток просматривается даже гора Ильмен-Тау с установленной на ней миасской телевышкой. На юг — холмистые просторы на десятки километров. К западу — характерные вершины хребта Нурали, которыми мы успели налюбоваться в Вознесенке, стоящей у его подножья. К северу, к сожалению, вид закрыт деревьями с густой листвой. А внизу, прямо под нами, голубая чаша озера Аушкуль с деревней Старобайрамгулово на северном берегу.

— А там что? — налюбовавшись окрестностями, кивает невеста на довольно высокий кольцевой вал камней.

— Ещё одна достопримечательность, о которой сейчас предпочитают молчать. Причём, для многих башкир даже бОльшая, чем могила Сергия Радонежского для русских. Пойдём, покажу.

Просто сломанная пополам каменная плита с арабской надписью, лежащая на других камнях.

— Это могила проповедника из города Ош, обратившего башкир в ислам. Его где-то неподалёку убили воины Батыя, отрубили голову. И кому-то из новообращённых привиделось, что Аулия, как его называли башкиры, взяв отрубленную голову в руки, поднимается на эту гору. В общем, труп подобрали и похоронили на вершине Ауштау. Позже добавили ещё несколько тел мусульманских проповедников. Так что для мусульман это — священное место. Вот эта плита изготовлена в середине девятнадцатого века вместо прежней, пришедшей в негодность. Но, как видишь, и её не пощадили, когда боролись с религией.

— А камни как тут оказались?

— Паломники приносят. Причём, приезжающие не только из Башкирии, но и из Средней Азии. Что-то вроде «духовного подвига»: подобрать камень у подножья горы, занести его на вершину и положить в «ограду» могилы святого человека. Там, у подножья, есть и святой источник.

— А воду в нём можно набрать?

— Увы. Он бьёт всего две недели в начале мая, а потом пересыхает. Ради его воды люди тоже едут сюда со всех окрестностей.

Место для рыбалки я выбрал на южном берегу озера. Довольно удачное место, если учитывать постоянно поднимающий волну ветер со стороны Нурали. Заливчик, прикрываемый от него деревьями острова, имеющего форму сердца. Можно было бы встать на западном берегу, у подножья Ауштау, но ставить палатку рядом с фермой и дорогой, я не захотел: и место достаточно людное, и ни единого деревца у воды. Благо, день рабочий, рыбаки на машинах подтянутся только вечером, берег полностью свободен. Если не считать пацанов с удочками около самой деревни.

Первым делом, после установки палатки и выгрузки дров (нафига бегать почти километр до ближайшего леска за сухостоем, если можно взять из Атляна пару охапок собственноручно наколотых поленьев? Багажник у машины большой) — «подзаправиться». И ехали, учитывая наши «экскурсии», довольно долго, и при подъёме в гору немало калорий сожгли. И только после этого — «хрюкать» ножным насосом-«лягушкой», накачивая отцовскую лодку.

Я окончательно обнаглел: помимо складных деревянных удочек, прихватил с собой и пару «артефактных» коротких телескопических из углепластика. Соответственно, с безынерционными катушками. Рыбачить-то будем с лодки, длинные удилища не нужны, а на воде издалека никто не разглядит надписей на стеклопластике.

Рыбнадзор ещё никто не «оптимизировал», сокращая штаты, а сети не продаются на каждом углу. Так что имеется надежда на то, что рыба в озере сейчас крупнее, чем в двадцать первом веке. Просто ещё не успели выловить весь «крупняк». Конечно, послеобеденное время — не лучшее для рыбалки, но очень уж нам хочется «искупать червяков».

Первые полчаса с «трофейными» экземплярами было не очень. Задалбывала окунёвая мелочь, длиной не больше мизинца. «Мелкую рыбу мы отпускаем, а крупную складываем в спичечный коробок». Но потом у Кати после подсечки очень уж изогнулся кончик удилища.

— Аккуратно подтягивай катушкой, не рви. У «белой» рыбы очень нежные губы, можешь их порвать, и она сбежит.

Неплохой такой подлещик, граммов четыреста. Восторгу нет предела! Часам к шести вечера еле-еле уговорил милую прерваться, чтобы перед вечерним клёвом успеть покушать уже плотненько. Но уха из трёх подлещиков (самый крупный — самый первый), семи более или менее достойных окуней и чебачков у нас вечером уже будет. Очень даже достойная уха.

Вечерний клёв порадовал больше, чем дневное сидение в лодке. Именно подлещиками и парочкой самых настоящих, под килограмм весом, лещей. Хоть моя спутница и умаялась сидеть на солнышке. Да так, что мне пришлось самому возиться и с костром, и с ухой. Пересилил себя и сразу же, при свете фонарика, почистил и переспал солью улов: жарко, рыба может испортиться до конца рыбалки. Так что, добравшись до палатки, мне оставалось только прижаться к посапывающей во сне девушке. Стонами отреагировавшей поутру на мою попытку разбудить её на утренний клёв. Ладно, пусть спит.

Рыбалку пришлось закончить в половине десятого. И не только из-за того, что Катя, искупавшись и разогрев оставшуюся с вечера уху, принялась махать мне руками, призывая составить ей компанию за завтраком. Вместе с поднявшимся сильным ветром, «отрезало» и клёв.

— Пожалуй, придётся уезжать, — кивнул я в сторону выползающих из-за хребта Нурали кучевых облаков.

Ни мне, ни Катерине не хотелось, но просто не было смысла оставаться: похоже, на подходе грозовой фронт. Ну, и ладно. Всё равно и рыбалка, и поездка в целом удались. Даже удалось напоследок искупаться голышом, как год назад на Восьмой Плотине.

Уехать успели до дождя. А он непременно будет, если судить по выползающей из-за Нурали туче. Так что, немного покрутившись по деревням, через Сулейманово выехал на грейдированное шоссе Миасс — Учалы и попылил в сторону Миасса. В буквальном смысле попыли: за машиной поднимается огромный шлейф пыли. Правда, поглядев в зеркало заднего вида, всё-таки решился на ещё одну экскурсию.

— Высаживайся, — скомандовал я, когда остановил машину у железнодорожного моста через речушку.

— Зачем? Тут же ничего нет.

— Ты уверена? Пойдём-ка, покажу, как здесь «ничего нет».

Каньон на реке Миасс, конечно, не так сильно впечатляет, как американский собрат, но и на эти отвесные пятнадцатиметровые скалы можно неплохо полюбоваться. Пусть и длина каньона пустяковая, всего-то с полкилометра. Правда, любоваться не с полевой дорожки, по которой мы подъехали: для этого нужно подходить к самому обрыву.

— Никогда не слышала, что на Миасске есть такая красота.

Почему-то мало кто слышал. А уж видело — и того меньше людей. Может, из-за того, что машин у населения ещё мало? Пешком-то сюда идти большого смысла нет: и далеко, и, кроме как сфотографировать эту красоту, делать тут больше нечего.

— Узнаёшь места? — спросил я Катерину, когда мы проехали речку Чашковку.

— Подожди… Это же те самые картофельные поля, где мы работали. Точно?

— Они самые. «Места боевой славы».

От грозы мы всё-таки сумели сбежать. Она прошла южнее, захватив Устиново. Но, судя по другим тучам, виднеющимся на западе и северо-западе, что-нибудь и на Миасс принесёт. Но позже, когда мы уже будем дома.

Чтобы потом не пересиливать себя, заставляя выйти из дома, часть улова сразу завезли Егорьевым. Нам просто будет много пойманной рыбы, так что почему бы не поделиться с роднёй? Остатки, конечно, тоже придётся заморозить. Те, что не пожарим сегодня.

А вот с этим делом пришлось очень повременить. Поскольку под нашей лоджией дежурила милицейская машина, а из другого «Жигулёнка» первой модели, завидев, как мы с Катей выходим из «двойки», выскочил смутно знакомый сотрудник охраны КБ.

— Михаил Викторович, сегодня ночью сработала сигнализация в вашей квартире. Попытка кражи со взломом.

Твою же мать!

Не ожидал, что «моя милиция, которая меня бережёт», ещё и на меня «наедет» из-за того, что мне попытались «обнести» квартиру. Может, из-за того, что кабээмовская охрана дала им от ворот поворот при попытке осмотреть всю квартиру? Но и увиденного в гостиной было достаточно, чтобы при даче показаний пришёл «побеседовать» со мной вызванный на службу сотрудник ОБХСС.