Ограбление века (СИ), стр. 5
Фрагмент 3
5
Радиосвязь. В этом меня тоже особо «подковывать» не требуется. Теорию я и без того на отлично знаю, в прохождении радиоволн разбираюсь. Даже, на крайний случай, способен отстучать сообщение «морзянкой». Правда, для ДРГ это уже — прошлый век. Специальный планшет самостоятельно переводит буквы сообщения в требуемую аппаратуре кодировку, шифрует и передаёт в эфир «пакетом». Это если требуется дальняя связь на коротких волнах или через спутник. Если 15–20 километров, то же самое делает рация, весящая всего-то около килограмма. Причём, она ещё автоматически «скачет» по каналам «квази-случайным образом», не позволяя перехватить радиопередачу, будь она голосовая или цифро-буквенная. Если нужна связь в пределах группы, то используются маломощные «ходи-болтайки» с гарнитурой, вставляемой в ухо.
«Квази» — это значит «как бы». Частота передачи скачет как бы случайным образом, на самом деле, подчиняясь запрограммированной последовательности. Если не ввести перед сеансом номер такой последовательности, то даже абсолютно такая же аппаратура ничего не сможет принять.
В нашей части по боевому расписанию я значился радистом командирской машины. И в случае тревоги должен был забрать хранящуюся в радиомастерской переносную рацию Р-105, установить её и антенну в командирский «уазик», после чего быть на приёме. Чтобы контролировать сообщения, поступающие от выезжающих аппаратных, передавать начальникам двух подвижных пунктов радиоконтроля (или командирам отдельных экипажей) приказы командира.
Всё так просто? А член вам — не мясо? После первой же проверки части выездом в место рассредоточения выяснилось, что командир остался без связи. Ни водители, ни командиры экипажей не удосужились включить радиостанции. Хотя это было положено делать, как только у автомобиля заработал двигатель. Пришлось самому бежать в автопарк, подбегать к каждой машине и заставлять это сделать. Каждый раз, когда объявлялась тревога. Правда, в последующие разы раздолбаев стало значительно меньше: отреагировали на «пистон», вставленный полковником. Хотя, далеко не все.
Это только внешне полковник Варфоломеев, прозванный бойцами «Шурупом» за невысокий рост (при этом он всегда старался смотреть на подчинённых, даже двухметровых, сверху вниз), выглядел этаким добреньким дедушкой. На самом деле, умел так отчитать провинившегося, что тому становилось мало места. И вот, дожидаясь, когда все аппаратные выедут из автопарка за территорию части, он обычно приказывал.
— Ты один наушничек-то сам слушай, а второй разверни ко мне, разверни. Мне ведь тоже интересно послушать, о чём они там болтают.
И тут в эфире слышится «мать-перемать, так тебя разэдак» начальника одного из подвижных пунктов, майора Студенникова, решившего прямо из своей машины «воспитать» какого-то из водителей.
— О, кажется ЦПРК куда-то на выезд собрался, — язвит командир.
Прямой текст в эфире запрещён строжайше. Сама задача нашей части — бороться с этим. Тех, кого поймали в эфире за подобное, наказываются на основании записей в соответствующих журналах постов радиоконтроля. Вплоть до снятия с должностей и даже трибунала, если разглашены секретные сведения. Поэтому даже при движении наших колонн все команды и донесения через радиостанции, реальная дальность передачи которых — километров пять-семь, исключительно кодированные. Обычно — двузначными цифрами. Например, остановиться — 27. На ближайшем перекрёстке повернуть направо — 92. Снизить скорость на 10 километров в час — 45. Заранее подготовленная таблица с расшифровкой этих кодов закреплена на крышке рации. Услышал свой позывной — загляни в таблицу, и тебе станет ясно, что от тебя требуется.
— А ну-ка, Карасёв, передай-ка колонне команду «Газы». А через пять минуток — остановиться и выйти из машин.
Команду на остановку ещё выполнили. А вот когда из КУНГов стали выпрыгивать бойцы, которым уже надоело колыхаться в закрытом кузове, Варфоломеев пошёл дрючить начальника подвижного пункта: ни один, включая его самого, противогаза даже не касался.
— Ваш подвижный пункт, товарищ майор, уничтожен противником. Боевую задачу выдвинуться в точку развёртывания вы не выполнили!
Помните, я говорил про вооружённый детский сад?
Я призвался, когда Афганская война, которой в этой реальности, к счастью, так и не случилось, шла уже почти четыре года. И один из подвижных пунктов ЦПРК в момент ввода Советских войск в эту страну тоже выполнял боевую задачу. Правда, не на земле, а в воздухе: аппаратуру разместили на борту самолётов Ил-76, которые барражировали вдоль советско-афганской границы. Но бардак не изжили даже с началом боевых действий. В том числе, и среди офицеров, успевших вернуться в часть с них.
Кодовые сообщения для членов ДРГ ко времени, когда мне приказали готовиться к «ограблению века», тоже претерпели изменения. Чаще всего, на задании группе приходится соблюдать тишину. Поэтому в качестве кодов используются комбинации из нажатий на тангенту, хорошо слышимые в наушнике как щелчки. Тут уж всякий командир группы старается выработать «язык», понятный лишь его подчинённым. Хоть, например, язык жестов универсален, понятен на любом участке боевых действий.
Видов радиостанций множество. Отечественные, но чаще — иностранные. Но, в большинстве случаев, алгоритмы работы с ними близки друг к другу. Если знаешь принципы работы с компьютером, планшетом и/или смартфоном, разобраться не сложно. Планшеты, кстати, не только позволяют пользоваться закачанными на них масштабируемыми картами, но и служат навигаторами, работающими по сигналам со спутников разных навигационных систем. Да и вообще, кроме навигации и обработки (включая шифрование-дешифровку) радиограмм, способны выполнять множество как стандартных, так и специальных функций.
Для меня в 1981 году большинство этих функций будет недоступно. Например, ещё не работает даже для американских военных навигационная система GPS, хотя ведутся работы по внедрению её предшественницы, системы «Navstar». А первый советский спутник ГЛОНАСС будет запущен только в следующем году. Так что с электронной навигацией я пролетаю. Да и не нужна она будет для моего задания. Впрочем, и рации представляют чисто теоретический интерес: я один в этом времени, мне не с кем связываться.
Нет, например, для того же похода я бы не отказался от пары комплектов «ходи-болтаек» с дальностью километров на пять. Большего и не требуется. Да и просто по лесу шляться за грибами-ягодами, на рыбалке переговариваться, не надрываясь, неплохо было бы. Не находись Песчаное озеро в котловине, можно было бы даже из лодки с домом поговорить. Но ведь наличие таких раций — голимое палево!
Я один…
4 июля, часов семь вечера, звонок в дверь. Я готовлю рюкзак к походу. Всё-таки мы решили выходить восьмого, а вернуться десятого. Готовлю предварительно, поскольку окончательно буду набивать его вещами, включая палатку и спальники. Сейчас просто проверяю, не нужно ли чего подшить, подправить.
— Я пришла.
— Я вижу.
— Не поздно?
— Совершенно детское время.
— Я не про это. Я про слова из песни про несвоевременность.
— Да заходи ты, хватит стоять на пороге. У тебя что-то случилось?
Больно уж светло-светло-карие глаза тоскливые.
— А для тебя это важно?
— Очень важно. Одно дело, если ты специально шла ко мне, и совсем другое — если тебе просто было некуда идти, кроме как ко мне.
— Мне было куда пойти. Больше ни о чём не спрашивай, всё равно ничего не скажу. Мне и так очень тяжело далось то, что я взяла и пришла.
Понятно. Значит, даже если опять станет «нарываться», сцеплю зубы, но не выгоню на ночь глядя на улицу.
При себе у Ани — небольшая спортивная сумка, застёгнутая на молнию.
— Ужинать будешь? Я как раз собирался через полчасика перекусить.
— Если угостишь.
— Не вопрос! Рюкзак я просмотрел, починки не требует, так что сейчас яичницу с колбасой пожарю. Извини, некогда готовить было, только завтра собирался заняться готовкой.