Ограбление века (СИ), стр. 46

— Михаил, если ты не договаривался с какой-то компанией, то можешь в нашем лагере поставить палатку. Твоя Рая в этом году не с нами, а с Пединститутом.

«Моя»… Была когда-то моя. Сейчас — даже не знаю, чья. Но три фестиваля из четырёх, на которых я уже присутствовал, она была именно со мной, поэтому по старой памяти так и говорят.

— Если по дороге никто не перехватит, то «упаду» у вас. А перехватят — всё равно загляну к вашему костру.

Не успели перехватить. «Комсомольцы», как обычно, стоят неподалёку от сцены, но мой путь пролегал чуть в стороне от них, и меня издалека никто не заметил. «Техникумовские» забрались куда-то на задворки, знакомых с КБ тоже не заметил. Большинство ребят и девушек из общежития я не помню, а они меня не знают, так что, если и видели мою фигуру, то звать к себе даже и не подумали. В общем, спокойно добрался до лагеря «горников», в котором, помимо «очень уж давних» знакомых увидел пару человек из тех, с кем пересекались в прошлогоднем походе на Таганай. И против того, чтобы я поставил палатку рядом, почти на том же месте, с которого началось моё знакомство с «Ильменкой» в «этой жизни», никто не возражал. Наоборот, очень приветствовали. Сокрушались лишь из-за того, что я не в голосе.

— Если сильно придираться не будете, то и таким что-нибудь просиплю у костра, — успокоил я их.

Но особого настроения идти к сцене, когда там начался конкурсный концерт, не было. Потому вместе с женой одного из спасателей, решившей наверстать недосып, остался в лагере: жрать уже хотелось. И, когда уминал то, что осталось у ребят с обеда, заметил её, тоже не очень-то торопящуюся на фестивальную поляну и поглядывающую на то место, где мы когда-то ставили палатку.

— Привет, — кивнул я Рае.

— Привет, — даже замедлила она шаг.

— Присоединяйся, — приподнял я крышку котелка, из которой наяривал кашу, сдобренную тушняком. — А если не хочешь есть, то чаем угощу.

На секунду задумалась, но подошла и согласилась на чай.

— Удивительно, что ты со мной разговариваешь.

— А ты всё ждала, что я буду гордо воротить от тебя морду и корчить на ней презрительное выражение лица? Так я тебе сразу тогда сказал: это был твой выбор. А уж понравился он мне или не понравился, дело десятое. Расскажи, хоть, чем теперь дышишь.

— А тебе не всё равно? Вон, Риммка жаловалась, что ты даже обматерил её, когда она тебе хотела обо мне рассказать.

— Виноват, не сдержал эмоций. Теперь успокоился: не зря же говорят, что время лечит.

— Лечит, — согласно кивнула Муртазаева, и я уверен, что она имела в виду отношения вовсе не со мной. — У меня всё нормально. Учусь. Замуж пока не вышла, если тебя это интересует. Правда, если судить по тому, что пишет Ольга, это не должно тебя сильно интересовать. Хотя, конечно, о тебе столько всякого болтают, что даже смешно. Кто это?

Я помахал в ответ рукой поприветствовавшей меня Оксане, топающей с компанией в сторону концертного «амфитеатра».

— Мне тоже бывает смешно, когда я слышу сплетни про себя. А это — та самая девушка, которая не дождалась меня из армии в моей другой жизни.

— Опять эти сказки про твою «другую жизнь». Не сбылось твоё предсказание о моём жутком будущем.

— И не должно было сбыться после того, как я решил влюбить тебя в меня, чтобы избежать этого. И рассказал тебе о нём. Ну, не верю я, что обошлось без того, что ты после моего рассказа остановила себя от какой-нибудь подобной глупости.

— Не обошлось, — немного помолчав, едва слышно призналась девушка. — Но из-за тебя я стала жутко бояться высоты.

— Нормальное явление. Я её тоже боюсь до чуть ли не полного паралича воли. Но всё равно я считаю, что ещё одной из целей, которые я ставил перед собой во второй жизни, я добился. Пусть даже ради этого мне пришлось пережить очень неприятный период.

— Миш, а откуда ты узнал, что Стас ухаживал за одной из моих подруг?

— Ты это про что?

— Про твою песню. Только, в отличие от того, что в ней пелось, она его пустила даже с огромным удовольствием.

— Понятия об этом не имел. И слова для песни я не сочинял, чего и не скрываю. Я просто украл их в моей «первой жизни», назвав автором несуществующую московскую студентку. Там её сочинили году в 1994-м. Только ты помалкивай об этом. Не потому, что я боюсь разоблачения: это просто недоказуемо. Но КГБ в курсе, что это — уже вторая моя жизнь, и я не хочу, чтобы тебя задолбали допросами, какие я тебе ещё секреты выдал, и подписками об их неразглашении.

— Даже так? КГБ, а не психиатры?

— Ага. Если бы были психиатры, я бы не на КБ работал, о чём ты наверняка знаешь, а «отдыхал» в Биргильдах.

Биргильды — деревня под Челябинском, в которой находится областная психлечебница.

Фрагмент 23

— Неужто помирились? Привет, Рая.

— Вроде того.

— Здравствуйте, дядя Коля.

— Вот и ладненько. Купаться не пойдёте? Жарковато сегодня. А к вечеру вода самая тёплая, самое время освежиться. Даже не поверишь, что всего две недели назад снег лежал.

Доктор Николай уже стягивает футболку, снимает лёгкие парусиновые штаны. Пожалуй, я составлю ему компанию.

— Мишка, а где ты за последний год повоевать успел?

— Да вы что, Николай? Я официально признан негодным к строевой службе. Какая мне может быть война?

— Слушай, вот только не надо врать хирургу, хорошо знакомому с военно-полевой медициной! Вот это — входное отверстие слепого пулевого ранения. С обратной стороны тебе бедро разрезали, чтобы пулю достать. Судя по всему, кость не повреждена. Пуля была либо на излёте, либо низкоскоростная. Ранению около года. Накачал ты за это время именно те группы мышц, что требуются для рукопашки. Мозоли, вон, на костяшках пальцев. Да и… Взгляд у тебя сильно изменился: как будто через прицел смотришь. Так где?

— Не скажу. Подписку давал.

— Вот это — другое дело. Явно где-то там, где «нас там нет». По швам вижу: вроде, и советская хирургическая школа чувствуется, и шовный материал был не совсем тот, что у нас используется. Дай пять. И можешь меня теперь на «ты» называть.

— Договорились.

— Дядя Коля, да не мог Мишка в это время нигде воевать. Все бы у нас об этом знали.

— Раечка, зайка. Не в обиду тебе и твоему бывшему кавалеру будет сказано, но я не стоматолог, как его родители, а, повторяю, врач-хирург. И пулевых ранений насмотрелся… достаточно. Ты идёшь с нами купаться, или так и останешься на берегу жариться?

Вода действительно хорошо прогрелась, и мы, не устраивая никаких соревнований, просто «в прогулочном темпе», плавали недалеко от берега. Мы чуть подальше, Муртазаева — поближе.

С тех пор, когда я в последний раз видел её в купальнике, она значительно похорошела. Фигура — уже не подростка, а сформировавшейся девушки, заметно подросла и округлилась грудь. Не катюхины сногсшибательные «дыньки», конечно, но первый номер бюстгальтера Райке уже откровенно мал будет.

— Я не просто так интересовался. Может, ты кого-нибудь из моих знакомых там встречал.

— Николай, я просто гарантирую, что их там не могло быть. Закрыли эту тему.

Вот именно. Не могло быть знакомых Николая в середине 2020-х, когда меня подстрелили на Чебаркульском полигоне, чтобы успеть подготовиться к уходу Якова Фёдоровича и Игоря в прошлое. Ну, с Игорем понятно: наверняка отправился сводить счёты с бандюками 1990-х. А генерал… Судя по всему, года на три-четыре раньше меня «улетел». На максимум, доступный аппаратуре «проникновения в прошлое». Как мне кажется.

Вечером, когда конкурсный концерт уже закончился, мне всё-таки пришлось петь. Не увлекался, сославшись на осипший голос. А в заключение, чтобы окончательно оправдаться, исполнил песню-пародию Андрея Чухонцева в переделанном Костей Просековым варианте. Специально в моих завалах архивов её для подобных случаев разыскал и выучил. Причём, честно признался слушателям, что слова и музыка чужие, не выдуманные мной, а подслушанные.