Ограбление века (СИ), стр. 31

— А они об этом знают?

— Да, — коротко, снова без пояснений, подтвердил я. — Потому Брежнев и отдал руководство партией и государством Щербицкому, чего «у нас» не было.

И опять ладонь потирает левую сторону груди. Надеюсь, после просмотра фильма Макеев всё-таки согласится лечь на операцию. Он любит работать, до самозабвения любит, а такое недвусмысленное предупреждение о том, что самого большого достижения КБ (не считая «Сармата») коллектив добьётся уже без него, мне кажется, станет мощным побудительным мотивом для этого.

— Михаил, ты понимаешь, что я просто не имею права разрешить тебе выносить этот прибор и хранящиеся на нём сведения с территории предприятия?

— Понимаю. Успел в молодости поработать на режимном предприятии. Пусть и допуск у меня был «смешной», всего лишь «двойка». Потому и нёс «пустой» планшет с карточкой, где записан минимум информации.

— У нас работал?

— Нет, начинал у Буйнякова, а после армии, когда его уже поменяли на Ермолаева, то у того. И планшет я, Виктор Петрович, так и так рассчитывал оставить у вас. Правда, не понёс сюда блок питания к нему: провода. А из-за размеров блока карманы будут оттопыриваться. Заряда батареи в нём хватит ещё часа на два. Так что придётся кому-то из сотого отдела завтра забрать блок питания у меня дома.

Ага. На КБ, в отличие от многих других предприятий «оборонки», «режимом» занимается не Первый отдел, а отдел № 100.

Этот вечер сторожу ГСК-8 запомнился, пожалуй, на всю жизнь. И условно его можно назвать «усератушки-перепрятушки». Поскольку явление в его сторожку после одиннадцати вечера двух человек при оружии, выскочивших из «Пазика» и предъявивших удостоверения сотрудников КГБ, обыденной практикой охраны гаражного кооператива сложно назвать. Тем более, когда ты, мягко говоря, «подшофе» (ну, не удержался дедушка, не смог отказаться от угощения со стороны мужичков из одного из гаражей). Тем более, чекисты «настоятельно рекомендовали» никому не сообщать об этом визите, а один из них даже оставался в сторожке, пока автобус и чёрная «Волга» не вернулись откуда-то из проездов между рядами разнобойных построек.

В общем-то, закрытые коробки у меня все уже было рассортированы: это отдаю «макеевцам», это — для личного пользования, а это (защитный костюм с экзоскелетом, квадрокоптеры, связная аппаратура) придётся отдать комитетчикам. Когда до них дойдёт очередь в делёжке «пирога». Начальник «сотки», руководивший погрузкой в служебный автобус, только кивал подчинённым, подтверждая мои указания, что именно следует вытаскивать из гаража. Что в коробках, ему неведомо. Макеев распорядился лишь привезти на охраняемую территорию то, что я укажу, поместить груз в помещение, опечатать все коробки и саму комнату, у которой выставить пост. А ещё — выдать мне временный пропуск, по которому я смогу попасть на территорию «площадки», расположенной на проспекте Октября.

— Что будем делать с посещением мной лекций? — успел я задать вопрос «Дракону» перед тем, как он передал меня с рук на руки «главному режимнику».

— Какие лекции? Хотя… Техникумовское начальство предупредят, что ты поступил в моё распоряжение. Оформляй все бумаги, что требуются, и завтра тебя уже встретят на проходной.

«Все бумаги». Включая требуемые для допуска, «как у моих заместителей» (© В. П. Макеев).

— С самого утра составить список передаваемой техники. Мне с ним лететь к Устинову. В моё отсутствие по всем вопросам — к Дергачу, если он после меня стал главным.

Завертелось! Значит, есть шанс оказаться не в «застенках» Револия Михайловича.

Несмотря на то, что от проходной «площадки» до «моей» квартиры каких-то пять минут ходьбы, доставили меня прямо к подъезду на машине с двумя охранниками. Которые так и остались дежурить в ней до утра. А мне даже удалось поспать часа четыре.

В общем-то, черновой список передаваемого оборудования у меня имелся. В голове. Поэтому трудились с двумя выделенными «секретчиками» довольно споро. Я доставал коробку с очередным «девайсом», диктовал «писарчуку» его краткое название, передавал «грузчику», и тот укладывал коробочку в определённую кучку. Правда, о некоторых «расходниках», вроде сетевого кабеля и коннекторов к нему, пришлось писать слово «приблизительно», поскольку никто сейчас не будет разматывать бухты, чтобы измерить длину с точностью хотя бы до метра, и пересчитывать пластмассовые «фитюльки», буквально насыпанные в коробок. То, что считается «вежливостью королей», потом, потом, когда не будет такого дефицита времени.

«Писарчук» умчался со списком, на котором я сделал пометки о том, к какой категории относится та или иная позиция, к Макееву. А я дождался «зелёного свистка» о том, что Виктору Петровичу больше не требуется дополнительных разъяснений, и отправился досыпать. Слава богу, без охраны. И удивился тому, что в квартире уже стоит телефонный аппарат на длинном проводе. Оперативно!

Разбудит утром — не петух прокукарекал: сержант подымет, как человека. Не совсем точно описывающая ситуацию цитата из Высоцкого. Не утром, а около трёх часов дня. Хватит тебе, Мишка, и пары часиков на «досып». И явно не сержант позвонил в дверь. Хотя бы потому, что сержантов в возрасте «за сорок» и в должности заместителя начальника режимного отдела не бывает.

— Собирайтесь, Михаил Викторович, нам нужно съездить к вашим родителям, чтобы взять у них подписки.

Ну, вот, началось. Хоть я этого и ожидал, но всё равно никакого энтузиазма от неизбежно процедуры не испытываю.

— Миша, что ты такого натворил?

Мама, кажется, совершенно убита после представления моего сопровождающего «по полной форме».

— Успокойтесь, Галина Фёдоровна. Ничего он не натворил, это связано с допуском вашего сына к секретам государственной важности.

Подписка почти стандартная. Почти. Кроме упоминания о том, что распространяется на секретные сведения, ставшие вольно или невольно известными, касающиеся работы и деятельности «гражданина Карасёва Михаила Викторовича». И срока действия: «пожизненно».

Мамуля, «дерябнувшая» валерьянки, переспрашивает:

— А как узнать, относится ли что-то к вашим секретам?

— Лучше вообще не упоминать никакой конкретики о том, чем он занимается. Мол, учится там-то или работает на таком-то предприятии, и всё. Если будет известно, например, о какой-то командировке, то не следует упоминать куда и на какой срок уехал.

Папе проще: он служил на флоте и о том, что такое неразглашение, знает. Со Славика никакой подписки брать не стали, поскольку мал ещё, но инструкцию от «товарища майора» ему пришлось выслушать. Глаза у братца «квадратные»: надо же, «старшой» теперь — какой-то жутко засекреченный кадр! И похвастаться перед друзьями хочется, и нельзя.

Схрон в «угольном ящике» пока сдавать не стал. Во-первых, там слишком многое предназначено исключительно «для себя», а во-вторых, угольной пылью пачкаться не хочется. Как-нибудь потом всё достану и рассортирую.

На обратном пути из Атляна не успели пересечь путепровод над Транссибом, которым заканчивается улица Ломоносова посёлка Мелентьевка, как в автомобильной рации послышался вызов.

— Едем к вам, Михаил. Там вас ваша… э-э-э… девушка дожидается. И она нам как раз нужна.

Блин, просил же Катюху не терять меня и ночевать у матери до тех пор, пока я сам не объявлюсь.

Фрагмент 16

31

Как ни держи «покер-фейс», но я же чувствую, как напряглась Катрин при моём появлении в сопровождении постороннего «дядьки с протокольной мордой».

— Здравствуйте, Екатерина Васильевна, — вжикает молния на чёрной папке из кожзаменителя. — Формальности, которые мне нужно соблюсти, вас надолго не задержат, не беспокойтесь. Ознакомьтесь, пожалуйста, и подпишите. Учитывая ваши близкие отношения с Михаилом Викторовичем, это абсолютно необходимо.

Напряжение девушки выдаёт и то, как она порывисто схватила со стола листок с подпиской.