Ограбление века (СИ), стр. 30

Несколько секунд Виктор Петрович смотрит на рабочий стол планшета, на котором обновляются иконки.

— То есть, ты хочешь сказать, что слухи том, что люди Суслова получили какие-то важные сведения из будущего… не совсем слухи?

— Если вас ещё не убедило изображение на экране, можете перевернуть планшет и посмотреть на вытесненный на его нижней части год выпуска.

— Две тысячи двадцать… Как такое может быть? Вернее, как у тебя это могло оказаться?

— Так же, как кое-какие «подарки» Суслову, часть которых, как я догадываюсь, попала и на ваше КБ. В основном — в виде информации. Причём, очень разрозненной и не детализированной. Между прочим, именно я доставил часть этих «подарков» в приёмную Револия Михайловича.

— То есть, ты заброшен из будущего?

— Не телесно. Моё сознание. В моё же собственное тело, но молодое. Физически забросить живое существо в прошлое невозможно, а вот неодушевлённые предметы — пожалуйста. Как этот планшет, как образцы техники и оружия, переданные Суслову, как носители информации, вроде вот этой карты памяти, — я вынул из кармана карточку микро-SD. — Здесь, как вы видите, 64 гигабайта информации. Это порядка ста тысяч томов книг или порядка 90 часов видео высочайшего, студийного на данный момент, качества. Какая гора чертежей в ней поместится, я даже представить не могу, поскольку никогда не занимался электронными чертежами.

Макеев от волнения трёт левую сторону груди.

— Виктор Петрович, вам плохо?

— Ничего, ничего. Сейчас пройдёт.

— Да не пройдёт это! В моём мире вы умерли в день своего шестидесятилетия. Именно из-за сердца. Не гробьте себя, вам нужно пройти серьёзный курс лечения.

— Ты сказал «в моём мире»? А это разве не тот мир, где ты жил до этого. И… Постой. Ты сказал, что сознание было перенесено в твоё же молодое тело. А этот… планшет выпущен…

— Давайте по порядку. Точнее, от простого к сложному. «Там» я прожил больше шестидесяти лет, пока из-за смертельной болезни не согласился на «переселение души». Но не в прошлое того самого мира, а как бы параллельного. Не знаю всех этих тонкостей, но не исключаю, что именно проникновение в прошлое и породило новую мировую ветвь. «Временной поток», как это называют наши специалисты. Так что это для моего сознания — другой, не мой изначальный мир.

— Ты… Вы…

— Да бросьте «выкать», Виктор Петрович. За почти четыре года я уже привык к тому, что меня все воспринимают как восемнадцатилетнего пацана.

— Хорошо. Ты просишь защиты. Почему?

— Потому что люди Суслова уже обратили на меня внимание. Слишком уж я «высунулся» со всеми своими талантами. А я не хочу безвестно сгинуть в какой-нибудь клетке, пусть она и будет золотой. Я хочу продолжить нормальную жизнь нормального человека среди близких мне людей, многих из которых в «той» жизни я успел потерять.

— То есть, эти все твои изобретения — они тоже оттуда, из будущего.

— Виктор Петрович, — щёлкнул динамик громкой связи, и Макеев, вскочив и подойдя к аппарату, ткнул на нём кнопку.

— Меня ни для кого нет. И сегодняшнее совещание перенесите на завтра, на… семь пятьдесят. Утра.

— Вы удивитесь, но это действительно мои собственные наработки, сделанные в молодости. В «первой» молодости. Может, кое-что лет на пять позже. Некоторые я успел закончить, а некоторые «довёл до ума» или существенно углубил только сейчас. Кое-что впереди, поскольку для него ещё нет элементной базы, но она скоро появится.

— Вернёмся к Суслову. Ты понимаешь, что это — Комитет?

— А вы — член ЦК. И Дмитрий Фёдорович Устинов очень и очень к вам прислушивается. А он точно в теме «вмешательства из будущего».

— Ты уверен?

— Я знаю.

Главный конструктор баллистических ракет для подводных лодок, «Уральский дракон», как его назовут после смерти американцы, с задумчивым видом барабанит пальцами по столу.

— Мои хотелки я озвучил. Думаю, надо перейти к тому, что я могу предложить взамен.

— Подожди, Михаил. Я хочу тебя предупредить, что даже если мне удастся отстоять тебя, то прежней твоя жизнь уже точно не будет. И Комитет всё равно в тебя вцепится. Такой порядок. И учёбу придётся сменить на работу здесь, на предприятии. Охранять тебя придётся не слабее, чем меня, поскольку у информации, которой ты владеешь, такой уровень, что, боюсь, и мне не всё позволят знать.

— Да и бог с ним. Пусть ходят по пятам, пусть цепляются, пусть терзают вопросами. Но здесь, а не чёрт знает где, откуда я вообще могу не выйти. Всё равно больше, чем уже знают Устинов и отец и сын Сусловы, я сказать не смогу. Им передали информацию о будущем просто исчерпывающую, в сравнении с тем, с чем я сталкивался на своём уровне. А что касается работы на КБ… Диплом об окончании этого же техникума я с собой из будущего притащил. И об окончании вечернего отделения Политеха тоже. Правда, выданные только через несколько лет. Очень многое забыл за эти десятилетия, конечно. Но не суть важно, поскольку моей задачей на первое время будет вовсе не разработки «машин» Р-29Р, Р-39, и даже только задуманной вами РСМ-54, которая будет иметь имя «Синева», а обучение ваших инженеров. Работе с вычислительной техникой. А конструированием пусть они сами, сами занимаются.

Виктор Петрович недовольно поджал губы, услышав от меня названия этих ракет. А может, только второй, нелюбимой им твердотопливной, против создания которой он очень возражал.

— С этой техникой?

Кивок в сторону планшета, чуть притушившего яркость экрана.

— Нет. Как я уже сказал, это специализированный компью… Простите, специализированная ЭВМ. В моём прежнем времени общепринятый термин для них — «компьютер», на американский лад. На универсальных машинах, более удобных для ввода, вывода и обработки данных. С отображением этого на нормальном цветном экране, а не на электрической пишущей машинке «Консул». С печатью полиграфического качества. Я сумел закупить и доставить их не так уж и много, но каждая из них на порядки превосходит по производительности и те, что имеются в КБ, и даже вот эту, — киваю на планшет уже я. — Причём, они будут соединены в сеть, и их операторы смогут мгновенно обмениваться друг с другом информацией, включая расчётную.

Я немного подумал, чем ещё могу «прельстить» Макеева. Но из-за волнения ничего не смог сообразить.

— И ещё, Виктор Петрович. Основная часть оборудования закуплена на мои личные средства. Поэтому кое-что я оставлю для собственных нужд. Я сейчас живу в съёмной однокомнатной квартире, и у меня не получится сделать так, чтобы это оборудование не попадалось на глаза посторонним людям. Мне нужна квартира с дополнительной комнатой, где я мог бы её закрывать, когда кто-то приходит ко мне в гости. А это буквально все. Даже мои родители и девушка, с которой я живу, не знают ни о чём. Ей, конечно, после соответствующей процедуры со стороны секретчиков придётся кое-что раскрыть и показать, но это позже, после переезда.

— Трёхкомнатная? Четырёх? — кажется, машинально произнёс «Уральский дракон», что-то напряжённо обдумывающий.

— Зачем барствовать? «Трёшки» вполне будет достаточно даже «на вырост». Если можно — на первом этаже.

— Почему? Это же считается неудобным.

— В последние годы «той жизни» я был человеком с ограниченными подвижностями передвижения и как-то привык к первому этажу. А для обеспечения безопасности секретного оборудования можно будет установить не только решётки на окнах, но и охранную сигнализацию с миниатюрными видеокамерами. Не вашими, а теми, что у меня есть в «заначке».

«Мелочь» не ускользнула от внимательного взгляда «главного».

— Почему царские флаги? — потемнели его синие глаза.

— Чтобы они не появились или появились как можно позже, я и согласился на «перенос сознания». Подробностей, извините, рассказывать не стану. Кому доверять их, это уже компетенция Михаила Андреевича Суслова или даже Леонида Ильича. Не знаю точно, кого именно.

Пришлось даже приостановить показ на планшете короткого, двадцатипятиминутного фильма из цикла «Тайны забытых побед», повествующего о Викторе Петровиче и его достижениях.