Ограбление века (СИ), стр. 29

Катюха, представив себе столь варварскую процедуру удаления волос с лица, расхохоталась.

— Нет, Галина Фёдоровна. Усы пусть остаются. Они Мише идут.

Спасибо за заступничество. Но найти в ванной комнате отцовские бритвенный станок с лезвием «Нева» и помазок пришлось. А потом наносить мыльную пену на щёки и скоблить по ним этим дрянным (других лезвий, кроме «Невы» и «Балтики» пока в СССР не производится) инструментом. Хорошо, волосы на лице ещё не стали жёсткими, а то быстро тупящееся лезвие доставило бы мне немало хорошо забытых острых ощущений.

«Ленинскому» хлебу родители были рады. Катерина тоже ещё вечером оценила его вкус и потому благодарила меня за то, что я настоял, чтобы она купила матери и брату целых две буханки. Жалела лишь о том, что в городе его не продают.

И вообще я заметил за ней, что она достаточно уютно чувствует себя при моих родителях. Не только с мамой, но и с папой у неё складываются неплохие отношения. Скорее всего, скучает по умершему отцу: по себе помню, как мне моего не хватало ещё несколько лет после его гибели в «первой жизни».

Но как бы хорошо тут нам обоим ни было, а ехать в город пришлось. Каникулы каникулами, а дела делами. Да хотя бы за теми же одноразовыми бритвенными станками сгонять в гараж нужно.

Как же тяжко снова втягиваться в режим учёбы! Я — гипертрофированная «сова», и все эти ранние подъёмы воспринимаю очень нелегко. Особенно — как раз в эти первые дни после каникулярной свободы. А до летних каникул, когда снова можно будет вставать, когда захочется, ещё целых пять месяцев! Радует лишь то, что на производственной практике, которая начнётся в марте, у нас будет не по одному выходному в неделю, а по два.

В общем, целую неделю пришлось только привыкать к подъёмам в половине седьмого. Радует, что не в половине шестого, как было в школе, или сейчас у Женьки Попцова, живущего в Старом Городе. А вот в начале следующей мне пришлось очень резко перестать об этом думать. Поскольку отловивший меня на большой перемене Тимченко объявил:

— Мишка, тут по твою душу человек из КГБ приехал. Ждёт тебя в кабинете «режимщика». Ты ничего такого не натворил?

— Не знаю за собой никаких грехов.

Нет, один знаю. Но он — по линии ОБХСС, а не по профилю Комитета.

— А, старый знакомый!

— Здравствуйте, Иван Иванович. Или вас не совсем так зовут?

— Обращайся, как ты знаешь.

Как же они любят неопределённые ответы!

— Как твои успехи на поприще изобретательства электронных устройств?

— Да вам же наверняка всё хорошо известно. Я же много чего опубликовал в журнале «Радио». И про усилители большой мощности, и про использование нестандартного включения логических микросхем, и про мои дела в радиоклубе.

— Известно, конечно, — не стал скрывать чекист. — После того, как в магазинах стали появляться ранее недоступные радиодетали, такой скачок интереса к этим схемам зафиксирован, что диву даёшься. Вот одна из больших фигур в Комитете и обратила внимания на одного юного изобретателя, живущего в захолустном Миассе. Пришлось пересылать ему копию твоего досье. Но самое удивительное знаешь в чём? В том, что этот человек почему-то захотел с тобой встретиться. Ну, а городское Управление напряг тем, чтобы мы ещё раз с тобой поговорили.

— Это хорошо или плохо, что он со мной хочет встретиться?

— Не знаю, Михаил. Товарища генерал-майора ты чем-то заинтересовал, только это мне и известно. И, кажется, заинтересовал своей разносторонностью: и необычные электронные схемы придумываешь, и на песенных фестивалях побеждаешь, и книги пишешь.

— Вы тоже первые главы в «Юности» читали? — пытаясь изобразить радость автора интересу читателей, я чуть подался вперёд.

— А ты что, верующий? — вдруг нахмурился «Иван Иванович», переведя взгляд на мою шею.

Похоже из-за моего движения он заметил шнурок на ней.

— Нет, конечно. А это — просто амулет, — потянул я за шнурок и продемонстрировал уже не действующий «маячок». — Раньше на пальце носил, как напоминание о ранении, от которого чудом жив остался, а теперь пальцы толще стали, пришлось на шею повесить.

Чекист о чём-то на секунду задумался.

— Да не только об этой книге, но и о тех, которые в Израиле напечатали.

— Вы и про них знаете…

— Ты же любишь Высоцкого, а ведь ещё он пел: «там на четверть наш народ», — засмеялся он. — Да не беспокойся, нормальные книги, ничего предосудительного не содержат. Но советскому читателю действительно не подходят. В общем, как мне кажется, сделает тебе товарищ генерал-майор какое-то очень серьёзное предложение, от которого лучше не отказываться. Так что готовься встретиться с ним, когда он появится в Миассе.

— А когда появится-то?

— Где-то в марте.

Генерал-майор. Интересующийся успехами в электронике. И я его привлёк необычностью. Ставлю сто к одному, что Револий свет Михайлович. Что блин делать-то? Раскусит ведь он меня! Как пить дать раскусит. Просто вспомнит лицо.

Решение проблемы пришло в здании коллективной радиостанции. Где я увидел отца Игоря Бощенко.

— Валентин Васильевич, неудобно вас просить, но мне очень нужно как можно скорее встретиться с Виктором Петровичем Макеевым. Помогите, пожалуйста.

— Миша, ты понимаешь, насколько он занятой человек?

— Очень хорошо понимаю. Но дело настолько важное, что я готов ответить, если разочарую Виктора Петровича. Вплоть до отчисления из техникума с «волчьим билетом» и навсегда закрытыми передо мной воротами КБ. Очень нужно! И дело, с которым я хочу к нему обратиться, решить может только он.

— Я попробую, Михаил. В принципе, он о тебе знает, может и согласиться.

Фрагмент 15

29

— Здравствуй, Михаил.

Макеев невысокий, плотный, коренастый, с высокими залысинами седеющих волнистых волос. Приветливо улыбается, показывая этим что помнит меня. А вот и подтверждение.

— Хорошо помню тебя и по шествию «Бессмертного Полка», и по выступлению лауреатов Ильменского фестиваля. А уж про то, как твои электронные разработки отвлекают моих подчинённых от основной работы, и говорить нечего, — смеётся он, намекая на повальное увлечение «усилителестроительством». — Ну, и наши «радисты» о тебе неплохо отзываются. Валентин Васильевич говорит, что у тебя ко мне есть какая-то важная просьба?

Ждать встречи пришлось долго, целых две недели, и я весь издёргался, опасаясь, что не успею встретиться с главным конструктором КБ до приезда Суслова.

Повинуясь жесту, сажусь напротив хозяина кабинета, через длинную «ножку» Т-образного стола, и выкладываю перед собой мою «позорную» (специально такую выбирал) потёртую папку на завязках.

— Не совсем точно, Виктор Петрович. Это и просьба, и вытекающее из неё предложение.

— Что ж, слушаю тебя.

— Я прошу у вас защиты от Револия Михайловича Суслова и его людей.

От неожиданности главный конструктор откидывается на спинку стула.

— Да уж! Откуда тебе вообще известно это имя?

— Известно. И известно, чем он в последние два года занимается.

— Не слишком ли ты осведомлён для обычного, пусть и талантливого, учащегося техникума?

— Для обычного и даже талантливого, как вы выразились, даже избыточно осведомлён. Вот только я — очень даже не обычный, — развязываю я завязки папки и вынимаю из неё планшет, попутно нажав на кнопку включения.

— Что это?

— Этот прибор называется электронный планшет. Специализированная мини-ЭВМ, ориентированная на просмотр электронных фотографий и видео, прослушивание аудиозаписей, чтение электронных текстов. Если бы уже были введены в эксплуатацию американская и советская системы глобальной навигации, то могла бы использоваться как навигатор. Ну, и ещё много прочих разных функций, часть из которых в это время ещё недоступна. Сотни гигабайт постоянной памяти, пара гигабайт оперативной, что-то около гигагерца тактовой частоты центрального процессора, сенсорный цветной графический экран с разрешением, лучшим, чем у любого современного телевизора, — киваю я на загрузившееся изображение.