Ограбление века (СИ), стр. 28

Пока все допивали чаи, я сбегал к Богдановым: всё-таки я теперь «чужой», и нужно спросить у «Князя» Николая Петровича разрешение провести друзей по заводу. Немного «зацепились языками» о моей учёбе и нынешней жизни. И не только с ним, но и с Ольгой, тоже «гуляющей» на каникулах, и её старшим братом Володей, которого я ещё не видел после его возвращения из армии.

— Раю давно не видел?

— Очень давно. Я же в Атляне довольно редко появляюсь, большую часть времени в городе пропадаю. Да и к чему мне с ней видеться?

— Ну, мало ли… Она очень сильно поменялась, если по её письмам судить.

— Оль, всё уже давно забыто и быльём поросло.

Галопом по Европам прошлись по посёлку к заводу, провёл краткую экскурсию по цехам, показал бывшие наши баньку и «комнату отдыха» при ней. Там сейчас живёт какой-то пьющих холостяк, поселившийся в Зелёной Роще уже после нашего отъезда в Атлян. В ней он и сгорит через пару лет.

Тропка на ракетные позиции немного натоптана. Значит, и подрастающее поколение туда время от времени шляется, как когда-то шлялись и мы. Значит, валенки, выделенные Катюхе мамой, будут нелишними.

«Бомбоубежище», как мы называли подземный командный пункт ракетчиков, «гвоздь программы». Только освещаем его помещения не факелом, а специально захваченным фонариком. Никаких пугалок, кроме выключенного на несколько секунд в самом дальнем «углу» фонаря, чтобы девушки «прониклись» обстановкой подземелья. Обошлось без перепуганного визга: предупредил о том, что сейчас будет очень темно.

Оттуда по сугробам добрались до дороги на Архангельское, а с неё начали подъём на гору Любви. Жарко! Горушка-то крутая. А на особо крутом юго-восточном склоне уже намело огромный сугробище, по которому я и предложил скатиться на «пятой точке». Предложил смеха ради, поскольку прекрасно понимал, что никто из них не отважится пролететь по почти вертикальной снежной стене навстречу довольно плотно растущим лиственницам. И Попцова, чуть не поддавшегося на попытки взять нас «на слабо», остановил.

— Куда⁈ Это мелким пацанам ничего не будет, если они даже за дерево зацепятся. А с нашим весом мы и лететь будем намного быстрее, и последствия будут куда серьёзнее. Анекдот про «эм-вэ в квадрате пополам» забыл?

Есть и такой. Прибегает школьник на урок физики, потирает голову и приговаривает: «Хорошо, что пополам. Хорошо, что пополам». Учитель интересует, что именно пополам.

— Да те самые «эм-вэ в квадрате», про которые вы нам на прошлом уроке рассказывали. Иначе бы эта сосулька мне точно голову пробила.

Спускались с горы бегом, но зигзагами. Специально падая и катясь кубарем. Извалялись в снегу, но вернулись в посёлок весёлые и румяные. И как же отлично после этой прогулки пошёл обжигающе-горячий чай с привезёнными нами сушками-печеньками-конфетками!

Дед ещё не вернулся из поездки за школьниками, но дожидаться его мы не стали. Простились с бабулей и покатили в сторону Архангельского: маршрут у нас запланирован «по кругу», кататься нам ещё и кататься.

От Архангельского поехал не сразу к Ленинску, а через Верхний Иремель и Октябрьское. Через места, знакомые и Катюне, которая очень многозначительно посмотрела на меня, когда узнала местность, по которой мы добирались на рыбалку. То, что было там, на берегу озера Драга, наш и только наш с ней секрет. В общем-то, я специально ради того, чтобы напомнить ей об этом, и выбрал такой путь.

В Ленинске остановился около пекарни. И сам купил здешнего знаменитого хлеба и для себя, и для родителей, и остальным посоветовал сделать то же самое. Так что весь оставшийся путь отцовская «двойка» просто благоухала хлебным ароматом, исходящим из багажника.

Попцова завезли прямо к воротам дома, возле которых стояла новенькая «Нива»: женькин отец, Валентин Иванович, наконец-то поменял мотоцикл «Урал» на эту машину, которую недавно начали выпускать в Тольятти. Правда, «окрестил» он её очень нелицеприятно: куцежопая бл*довозка. Но ездит на ней по делам сотрудника Ильменского заповедника с огромным удовольствием: проходимость-то у машинки просто феноменальная.

А пока тащились через город до Машгородка, девушки мои начали советь от тепла в салоне. Бородулина даже попросилась высадить её не у подъезда дома, а у «Стрелы», чтобы хоть чуть-чуть подышать свежим воздухом, пока идёт до дома.

Следующей высадили Ксюху, а когда отъехали от общежития метров на пятьдесят, Катюня попросила остановить машину. И полезла целоваться.

— Мишка, так здорово было! Я поеду с тобой в Атлян. Можно?

— Конечно можно. Но ты же собиралась сегодня дома ночевать.

— Ничего страшного, сейчас ко мне заскочим, отдадим хлеб, я маму предупрежу и поедем. Сам виноват: показал мне те места, где у нас с тобой всё и началось…

28

Против такой «незваной гостьи» родители не были. Привыкли к тому, что наши с Катей отношения — «не игрушки», воспринимают её как «невесту». Не знаю, как бы они воспринимали Смегельскую, если бы та не решила «проявить характер». Проявила на свою голову… Впрочем, я не жалею об этом. Жалею лишь о том, что в «первой жизни» после расставания с Бородулиной сблизился не с Катюшкой, а с Орловой. Хотя, конечно, тогда бы у меня многое сложилось иначе. Очень многое! Всё ведь цепляется одно за другое, одно проистекает из другого.

Баня для Катюни (а суббота у нас именно традиционный банный день, хоть родители и оценили достоинства ванной в доме) превращается в своеобразный фетиш. Ох, чувствую, когда откроется банный комплекс на «Стреле», будем мы с ней постоянными клиентами номеров с сауной! Пусть это произойдёт и нескоро.

Опять вспомнил «Стрелу». Значит, пора рассказать, что это такое.

Обелиск, сваренный из железных труб. Мужское и женское лица на своеобразном постаменте в форме молота. А над ними — очень и очень стилизованный «серп» в виде следа от ракетного двигателя, увенчанного маленькой «ракетой» на самом острие. Тут символизируются и пролетарии обоих полов, и ракетно-космическая направленность предприятий этой части города. Установлен обелиск у пересечения под острым углом улицы Ильмен-Тау с проспектом Октября. Тоже этакая «стрела». Потому «Стрелой» называют как обелиск, так и пересечение улиц.

Сейчас между перекрёстком и территорией Инженерной площадки КБ машиностроения большой пустырь. По слухам, место было зарезервировано для строительства большого кинотеатра, но до постройки его «не доходили руки» вплоть до развала СССР. И лишь в начале двадцать первого века пустырь застроили несколькими зданиями коммерческого назначения: бизнес-центр, торгово-досуговый комплекс, претенциозный ресторан. А ещё — открыли детскую площадку и «парк гигантских фигур» в виде различных канцелярских принадлежностей (кто платит деньги за строительство «парка», тот и заказывает музыку). Кстати, сваренная из водопроводных труб фигура канцелярской скрепки попала в Книгу рекордов Гиннесса как самая большая в мире скрепка.

Утром после очень нежной ночи («отомстила» мне Катерина за напоминание о нашем первом с ней сексе) я застал подругу и маму о чём-то беседующими за кухонным столом. По тому, как девушка быстро сунула в карман халата блистер с таблетками гормонального препарата (ну, нету пока в этом мире иных блистеров), стало ясно: о своём, о женском разговаривают. Тоже неплохо: хоть мамуля переживать не будет за то, что «молодые» по неопытности допустят нежелательный «залёт».

— Михаил, ты когда бриться-то начнёшь? — тут же «перевела стрелки» на меня мама. — Или ждёшь, когда я возьму головёшку и опалю твои шерстины, торчащие из бороды? Вместе с усами.

Ну, не любит она растительности на лице у мужчин. Сначала «покушалась» (исключительно на словах, конечно) на усы, которые я «в первой жизни» брил только в армии, а когда отпустил бороду, и на неё. Смирилась с ними только когда я вернулся с Украины. Да и то после заступничества моей последней жены.

Мдя… А ведь действительно волоски, которые я только время от времени состригал ножницами, становятся всё гуще. Придётся доставать из «заначки» одноразовые станки «Жилет», лучше которых для мужчины нет. Ходить с бородой мне действительно ещё рано, не будет она органично смотреться на моём юном лице. Усы — да, нормально выглядят, а вот с бородой придётся подождать.