Ограбление века (СИ), стр. 17

— Ты уж извини, Михаил Викторович, за эту «случайную» пулю. Но мне очень нужно было оттянуть начало операции, в которой ты задействован, — уже перед выпиской «раскололся» Яков Фёдорович.

Да что, бляха, у них иного инструмента для интриг, кроме пули? Мне же реально больно было. Очень больно! И даже после выписки лёгкая хромота осталась. Правда, как пообещали доктора, в течение недели пройдёт и она.

Ещё пара дней, которые я провёл в бывшей моей квартире, ушла на уточнение деталей операции. Очень не нравящейся мне операции. Зато, гуляя по городу, случайно столкнулся с Мариной, той самой молодой мамой, которую я, возможно, спас от поражающих элементов дрона. Шла под ручку с каким-то молодым человеком и ограничилась кивком в мою сторону. Кажется, её личная жизнь тоже налаживается. И это хорошо. В том числе — и для моей совести.

Первой свежие шрамы на ноге (пулю вынимали со стороны, обратной входному отверстию) заметила Катя.

— Мишка, что это? Откуда? Три дня назад этого у тебя не было, я хорошо помню.

— Катюш, тебе это лучше не знать. Поверь мне!

— Что у тебя за такие секреты? Миша, я же не дура, я вижу, что на этих ранах какие-то хирургические швы. Но за три дня, что мы не виделись, даже если тебе в тот же день их накладывали, такое невозможно зарастить.

— Катя, я очень, очень прошу тебя не задавать мне об этом вопросов. Врать тебе я не хочу, а рассказать правду не имею права. Сейчас не имею права. Позже, если всё будет хорошо, расскажу. Просто прими то, что у меня на ноге появились странные новые шрамы.

Прокол серьёзнейший. Но раз уж так лоханулся, приходится выкручиваться. И хоть как-то пытаться «задобрить» обидевшуюся за недоверие к ней девушку. Не сводите всё только к «постельным сценам». Можно ведь и помимо них проявить внимание и нежность к любящей тебя женщине.

Чтобы не «засветиться» со свеженькой раной и операционными швами ещё и перед родителями, надо будет перед поездкой домой заклеить это всё лейкопластырем. Опять отболтаюсь тем, что, якобы, напоролся на гвоздь. Мол, пустячная ранка, которая скоро сама зарастёт.

— Карасёв, я же хорошо знаю, что ты младше меня почти на два с половиной года. Но почему-то каждый раз, когда мы с тобой говорим на какие-нибудь серьёзные темы, у меня возникает ощущение, что это — лишь оболочка, под которой скрывается очень зрелый мужчина, которому я в дочери гожусь.

Во внучки, Катюня. Во внучки. В отцы тебе мой сын годится. Который «там» родится только через шесть лет, а в этом временнОм потоке так и не родится. Я в этом более чем уверен, поскольку очень уж хорошо помню отношения с первой женой, вышедшей за меня замуж не потому, что любила меня, а из-за того, что это был её последний шанс замужества. Помню, как она семь лет запрещала видеться с детьми. Родится кто-то другой, от другой женщины. Может быть, даже от тебя, Катя. Но всё равно нескоро.

С другой же стороны, у меня не получается воспринимать тебя, как девчушку, которая на много-много лет младше меня. Ты — частичка моей счастливой юности, которую я проживаю заново. Которую я переиначиваю на новый лад. Ведь в «первой жизни» после расставания с Бородулиной мой выбор пал не на тебя, а на Оксанку. Тогда ничего хорошего и этого не вышло. Выйдет ли сейчас, с тобой, даже если я останусь жив и смогу благополучно унести ноги, я не знаю. Но это не значит, что я не пытаюсь сделать так, чтобы вышло.

Да, ещё остаётся «фигура умолчания», Аня Смегельская. Но её шансы на то, что у меня «срастётся» именно с ней, день ото дня всё призрачнее и призрачнее. Я пробовал исправить то, что мы поссорились. Из-за пустяка, из-за глупости поссорились, но она отвергла эти попытки. И если даже попытается предпринять что-либо со своей стороны, уже может быть поздно.

Несвоевременность — вечная драма,

Где есть он и она.

Фрагмент 9

17

26 августа на огороженную бетонными плитами тупиковую ветку маневровым тепловозиком «затолкали» два багажных вагона, принадлежащих Московской железной дороге. Их серийные номера на борту тут же прикрыли фанерными щитками на длинных ручках, напоминающими снеговые лопаты. Зачастую делается это из рук вон плохо, и человеку, проходящему мимо данной «выгородки», вполне возможно считать данные цифры. Когда-то в «первой жизни», каждый день бегая мимо них, я даже заметил, что номера вагонов повторяются. То есть, существует какой-то «вагонный пул», бегающий именно в Миасс.

Вагоны стоят в указанной «выгородке» пару дней, дожидаясь прихода конвоя из тщательнейшим образом охраняемого «закрытого» посёлка Озёрный. Расположенного на территории Ильменского заповедника близ озера Большой Кисегач. В посёлок от дороги между Миассом и Чебаркулем, тоже проходящей через территорию заповедника, отходит ничем не обозначенное асфальтированное ответвление. Сразу за этим перекрёстком установлен знак-«кирпич», «Въезд запрещён».

Вот по этой-то дорожке, а потом и по куску асфальта от того перекрёстка до «выгородки» на станции Миасс-1, и ездит конвой. Достаточно серьёзный. Впереди, за милицейской машиной с включёнными «мигалками», движется бронетранспортёр, замыкает колонну ещё один, а между ними следуют три-пять Зил-130 с небольшими металлическими «будками» в кузове.

Перед проездом конвоя перекрывается движение по автодороге от перекрёстка на Озёрный до улицы Труда в Миассе. Один бронетранспортёр встаёт на площадочку чуть выше дороги, направив башенный крупнокалиберный пулемёт в сторону ворот «выгородки», другой въезжает на её территорию, и после проезда грузовиков блокирует проезд за воротами огороженной территории. Только после этого движение по автодороге возобновляется, и милицейская машина уезжает.

Грузовики по одному задом «притираются» к широченным дверям багажных вагонов, и начинается разгрузка автомобилей. Именно разгрузка, поскольку после этого они поодиночке, без всякой охраны, уезжают в обратном направлении. И дорогу для них никто не перекрывает. А бронетранспортёры покидают боевые позиции уже после того, как убыл последний «зилок».

Что возят этим конвоем? Да золото! Тот самый «презренный металл». Сколько перевозится за один рейс, не имею ни малейшего представления. Как и то, все ли грузовики едут с грузом, или часть из них следуют пустыми, являясь «обманками» на случай нападения. Именно там, близ Озёрного, находится огромное подземное хранилище золотого запаса Советского Союза, защищённое от всего, включая даже ядерный взрыв. По слухам, на вооружении охраны объекта есть даже двухместная мини-подводная лодка, патрулирующая границу «запретной зоны» в глубинах Большого Кисегача.

Вагоны, скорее всего, «необычные». Да хотя бы потому, что никакой особо мощной охраны в «выгородке» не наблюдается. А что стоит подготовленным бойцам залить пулемётным огнём купе охранников и «вскрыть» обычный багажный вагон для того, чтобы добраться до столь лакомой добычи? Скорее всего, они тоже изготовлены «по спецзаказу», с серьёзным бронированием. Меня об этом в известность не ставили.

После загрузки вагоны «исчезают» из «выгородки» тоже не сразу, а через пару дней. Видимо, дожидаются определённого эшелона, в состав которого их и включают. И такое длительное пребывание на территории, охраняемой не слишком строго, свидетельствует об использовании «спецвагонов».

И вот такой «объект» мне приказано грабануть. В одиночку. Не подчистую, а забросить через «межвременной проход» полтонны-тонну золотых слитков, упакованных в деревянные ящики. Всё зависит от того, как будет складываться обстановка. Этого количества украденного золота, как заявил «гипер-гениальный отпрыск гениального папы-чиновника», хватит на то, чтобы не только окупить затраты на «моё» направление Проекта (включая переданную технику, оружие и информацию), но и сделать его прибыльным. А ещё — «показать советскому руководству, что с нами лучше взаимовыгодно сотрудничать, а не зажимать оплату за уже поставленные товары».

Долбень, бляха! Да попытайся кто-нибудь так «нагнуть» меня, я бы сделал всё, чтобы полностью заблокировать контакты с ним. Какими бы выгодными они ни были. Хотя, конечно, у политиков высшего эшелона свои резоны, свой уровень поступающей информации, и, исходя из обстановки, они могут принять вовсе не такое решение.