Ограбление века (СИ), стр. 16

История этой семьи очень нетривиальная. На фронт Данила не попал в силу возраста, зато поступил в морское погранучилище, после которого был распределён на Камчатку. Там познакомился с женщиной, к сожалению, болевшей туберкулёзом, но это не помешало им родить двух девочек, Татьяну и Наталью. Потом дядя во время шторма потерял пограничный катер, которым командовал, жесточайше простудился во время спасательных работ. Ослабленный организм тоже не смог сопротивляться туберкулёзной инфекции, и его по состоянию здоровья «списали». Они с женой и детьми вернулись в Урал-Дачу. И если Данила Михайлович выздоровел, то его жена, Любовь Дмитриевна, умерла от туберкулёза.

Ухаживать за умирающей приехала её разведённая старшая сестра, тоже уже имевшая дочь с именем Наташа. Заботы о дочках сестры после смерти той тоже легли на Таисию Дмитриевну, так что немудрено было случиться, что они с моим дядькой «стали жить». Потом «расписались официально», а у них родился единственный совместный ребёнок — Андрюшка. Отстроили дом в Старой Уфе, который до самой своей смерти продолжали улучшать, достраивать, перестраивать. Сначала дядя Данила, а потом и его сын.

— Да какой же ты Карась? Ты Карп какой-то, — облапав меня при встрече на вокзале, удивился двоюродный брат. — Вон, какой слоняра вымахал!

Не виделись мы лет восемь, судили о внешности друга по изредка присылаемым в письмах фотографиям. Теперь же, загрузив в отцову «двойку» и гостей, и их багаж, по дороге делились новостями. Родные братья на передних сиденьях, двоюродные — на заднем.

Наш дом старший брат папы тоже одобрил. И даже «взял на вооружение» кое-какие идеи, которые тоже решил реализовать при очередной реконструкции своего.

С братцем мы были дружны всю жизнь. И я очень жалею, что не смог приехать к нему на похороны: во-первых, я тогда жил в Киеве, а во-вторых, слишком поздно узнал, что его убил инсульт. Узнал уже после похорон. Так что вдвойне был рад снова увидеть «Дрюню» живым и молодым.

Два дня в гостях у нас пролетели незаметно, и в воскресенье днём мы отвезли родственников в Урал-Дачу к дядьке Егору. Правда, договорились с папой, что он во вторник, четвёртого августа, привезёт Андрея в Атлян, чтобы мы могли съездить и в «мою» квартиру.

— Ну, и правильно, — одобрил идею Егор. — Что Андрюшке в деревне делать? Только коровам хвосты крутить, а в городе они с Мишкой найдут, чем развлечься.

А машину от Урал-Дачи до Атляна вечером вести пришлось мне. Ну, «накушались» три брата по поводу встречи. Хоть чуть-чуть восстановил начавшие забываться навыки вождения. Ничего, скоро и мне «стукнет» восемнадцать, и я буду водить намного чаще.

Андрей, конечно, обалдел от аппаратуры в квартире. Я же подобрал «самое-самое», что сейчас есть в продаже. Ну, за исключением самодельных колонок, которые, правда, на голову «переигрывают» любые «магазинные». О чём я и заявил брату.

Но вечер мы провели, не слушая магнитофон, а под гитару, на которой он тоже играл. И очень удивился, увидев на стене два диплома «Ильменки». Прошлогодний «второсортный» и нынешний лауреатский. Немного выпили, конечно, но не так, как перед свадьбой моего младшего брата.

О! Это была ещё та история!

Андрюха приехал накануне, а его жена задержалась из-за работы и должна была прибыть утренним поездом. Мама, занятая готовкой для свадебного стола, «уступила» нам с ним свою квартиру. Вечер, магазины уже закрыты, а у нас на двоих — найденные в шкафчике миллилитров семьсот спиртяги («сэкономленный» на протирке шлифов для заповедницкой «науки») и пяток яиц в пустом холодильнике. Так хорошо «посидели», что утром проснулись с дичайшей головной болью. Да ещё и проспали. И я, глянув на часы, помчался пинками (буквально!) поднимать брата.

— Подъём! Через пятнадцать минут прибывает поезд, которым приезжает твоя Валя.

А нам — полчаса только «колыхаться» в автобусе.

Самое удивительное, что Андрей и Валентина одновременно вошли в здание вокзала с противоположных сторон: поезд задержался в пути минут на двадцать, что нас и спасло от женского гнева. Зато на всех свадебных фотографиях Славки у меня было необычайно «торжественное» выражение лица: бодун мучил.

16

— Есть среди них симпатичные девчата! — прокомментировал брат общие фотографии с Таганая. — Да хотя бы вот эти, которых ты приобнимаешь. Какая из них твоя?

— В какой-то мере, обе, а в какой-то — ни одна из них.

— Вот темнила!

А что темнила-то? Обе из нашей компании, Оксанку, несмотря на наш плохо закончившийся роман в «первой жизни», я немного опекаю и в этой. А с Катрин у нас пока всё только-только начинается, и чем закончится, я не могу предположить. Из-за того, что не знаю, чем закончится «ограбление века».

Стаскал брата на Тургояк, на Керосинку и горку, на склоне которой строится будущая «пятая» общага. В общем, дал полюбоваться и «жемчужиной Урала», и видами на окрестности города. Была бы машина, показал бы намного больше. Музей заповедника, краеведческий музей, ещё не переехавший в особняк золотопромышленника Симонова на берегу городского пруда, а ютящийся на углу Октябрьской и Первомайской улиц. Граница Европы и Азии на трассе М5, ещё не обозначенная соответствующей стелой. Чёрная скала в окрестностях Златоуста, от которой открывается шикарный вид на вершины Таганая. Но увы…

Впрочем, и так впечатлений хватило. Особенно — от озера, «младшего брата Байкала», с его прохладной и чистейшей водой, с которой мы, местные жители, устраиваем перед приезжими выступление со «смертельным номером». Просто пьём озёрную воду, приводя тех в шоковое состояние. Она действительно чистая. Была. Пока в 2020-е из Тургояка не стали делать «туристический кластер», застроив берега всевозможными турбазами, пансионатами и курортами так, что стало практически невозможно беспрепятственно подойти к берегу. И не только пройти, но и проехать к наиболее популярным точкам. Настроили модных «глэмпингов», задрав до небес цены, рассчитанные не на местное население, а на «богатеньких Буратин» из столиц и прочих мегаполисов. Сейчас, в 1981 году, этого беспредела, к счастью, нет, и можно подойти и подъехать куда угодно и кому угодно, а не только «ВИП-персонам», способным заплатить 40–50 тысяч рублей в сутки за снятый коттедж.

Шестого утром вернулись в Атлян, а седьмого вечером уже провожали гостей на вокзале. Чтобы в субботу и воскресенье с новыми силами «запрячься» в сенокосные заботы.

Младший братишка уже подрос, пашет на покосе почти на уровне взрослых, так что у меня есть возможность, если погода «не очень», смотаться на денёк в город. Ведь и там, как я рассказывал выше, забот полно. Плюс соскучившаяся Катюха. Тоже, пока мы находимся в квартире вдвоём, норовящая нацепить мою футболку на голое тело.

Жить даже не двойной, а тройной жизнью (одна — почти восемнадцатилетнего студента на каникулах, вторая — диверсанта, готовящего «Третий миасский экс», а третья — заботы в двадцать первом веке), очень хлопотно. Верчусь, как белка в колесе. Туда ведь, в будущее, я не просто так «мотаюсь». То результаты «разведданных» с камер и микрофонов отдать на анализ, то на полигон съездить, чтобы проконсультироваться о применении «спецсредств», то провести совместную тренировку, в условиях, «приближенных к боевым».

Дотренировался, млять! До случайной пули в бедро. Зато ещё одна тренировка: сначала медицинская самопомощь, а потом и поработал «наглядным пособием» для новых курсантов «школы диверсантов». Жгут, обезболивающее из шприц-тюбика, перевязка, эвакуация с «поля боя», госпиталь.

Да, долбанный госпиталь вместо того, чтобы в тот же день вернуться в гараж, откуда я переходил в будущее. Хорошо, что низкоскоростная пуля из пистолета-пулемёта не только не задела бедренную кость, но и не прошла навылет. Иначе, в первом случае, мне пришлось бы с костылями и гипсом отлёживаться месяца три. В лучшем случае. Если не остаться хромым из-за укоротившейся при сращивании кости. Во втором — вырвало бы на выходе, на хрен, такой шмат мяса, что в бедре осталась бы немаленькая яма. А так — просто хирургическая операция по извлечению пули и двадцать дней на больничной кровати.