Ограбление века (СИ), стр. 18

В общем, получив сведения о прибытии вагонов под загрузку, я помчался к Егорьевой.

— Катюня, мне очень нужно, чтобы ты переночевала у меня.

— Мишка, мы же договаривались, что я не буду оставаться у тебя, а ночевать буду приходить домой.

— Катёнок, речь даже не столько о постели, сколько о том, что мне нужно будет очень, очень серьёзно поговорить с тобой. Если не хочешь, я даже не буду доводить дело до постели, но мне очень нужно, чтобы ты пришла.

— Я тебе дам «не буду доводить»! — грозит мне девичий кулачок. — Что, прямо уж вопрос жизни и смерти, из-за которого я должна ссориться с мамой?

— Вопрос жизни и смерти будет решаться чуть позже и в другом месте. Вопрос о том, как жить, что делать, когда он решится.

— Миша, ты меня пугаешь. Что случилось?

— Ещё ничего не случилось. И может даже не случиться. Но мне нужно дать тебе некоторые инструкции на тот случай, если случится. Очень важные инструкции, касающиеся не только меня, но и множества других людей. И прийти ко мне нужно не позднее завтрашнего вечера. Постарайся, пожалуйста, Катюша.

— Опять придётся что-нибудь врать маме, — вздыхает подруга. — Как я этого не люблю!

Извини, но мне больше не на кого положиться в данном деле.

— Миша, кто ты на самом деле?

Я посчитал, что разговор лучше начать «после того, как». Катя будет расслаблена, не станет меня «прессовать». Но с его началом она всё равно меня опередила. Буквально на пару минут.

— Ты же совсем не тот, за кого себя выдаёшь. Эти поразительно взрослое поведение, эти непонятные шрамы, этот огромный багаж знаний и умений, эти изобретения, которыми ты просто фонтанируешь.

— Кем я могу быть, кроме как деревенским парнем, на которого повлияла пуля, попавшая ему в голову немногим более трёх лет назад? Катюш, ты меня знаешь уже год, мои бывшие одноклассники, включая Олега Резунова и Ирину Черникову из восьмой группы, от четырёх до десяти лет. Родственники — всю мою жизнь. Меня никто не завербовывал, потому что я никому из иностранных шпионов абсолютно не интересен, меня никто не подменял. Ещё когда я после ранения лежал в Институте Мозга, врачи говорили, что из-за этого может измениться моя личность. Видимо, так и произошло.

— То, что касается твоих способностей, это как-то объясняет. А вот шрамы на бедре… Как объяснить их?

— Я же говорил, что именно это я объяснять не буду. Пока не буду. Нельзя.

— Почему?

— Потому что так тебе будет спокойнее жить, если 31 августа я не приду на собрание группы.

Да, намечено такое. И все прекрасно знают, чему оно посвящено. «Картошке»! С 1 сентября группа едет участвовать в «битве за урожай».

— А ты можешь на него не прийти?

— Могу. А могу и прийти. Как сложится ситуация. Поэтому, если я не приду, ты после него идёшь сюда, в эту квартиру. Вот тебе запасной комплект ключей от неё.

Я встаю и выкладываю на «рабочий» стол пару ключей на металлическом колечке. А следом достаю коробку, обклеенную по «швам» бумагой.

— Придёшь, возьмёшь вот эту коробку, спрячешь её в какую-нибудь сумку, чтобы никто по пути не видел надписей на ней. И отвезёшь в Городское управление КГБ.

— Куда? — округлились глаза Катрин.

— В городское управление КГБ на улице Калинина. Только не вздумай её открывать!

Я разворачиваю коробку верхней гранью к подруге, сидящей на диване. В свете ночника хорошо видна имитация красного штампа грифа: «Особой важности».

— Если вскроешь — хлопот не оберёшься. Для того, чтобы её вскрыть, нужна высшая категория допуска, которой у тебя нет и не может быть.

Ниже «штампа» написано и то, кому именно предназначена коробка. «Передать в Центральном аппарате Комитета государственной безопасности СССР генерал-майору КГБ Суслову Револию Михайловичу. Лично в руки».

— Катёнок, тебя там будут долго расспрашивать о том, что в этой коробке, кто тебе её передал, какие у нас с тобой отношения, замечала ли ты какие-нибудь странности в моём поведении. На всё отвечай откровенно: они всё равно до всего докопаются. Даже про не дающие тебе покоя шрамы. Особенно напирай на то, что ты не знаешь и даже не догадываешься, что именно находится в коробке.

— А что будет, если ты тридцать первого придёшь?

— Тогда всё будет замечательно, и никуда тебе идти не потребуется.

Если меня грохнут или даже ранят во время «ограбления века», то к 31 августа «комитетчики» не только установят мою личность, но и переворошат всю эту квартиру и дом родителей, а также допросят всех моих друзей, родственников, знакомых, одногруппников. И коробочка, предназначенная Револию, уже будет у них в руках. Вариант с Катей — только для ситуации с моей «экстренной эвакуацией», после которой путь в 1981 год мне будет закрыт: чекисты ведь будут носом землю рыть и докопаются до всех установленных мной камер, восстановят мой портрет и, в конце концов, выйдут на меня. А если всё пройдёт успешно, я уж позабочусь, чтобы нашлись свидетели, которые подтвердят, что в момент «Третьего миасского экса» я был в нескольких километрах от места событий.

18

'Уважаемый Револий Михайлович!

Мы с Вами встречались, хоть наша встреча в прихожей Вашей квартиры и была очень кратковременной. Извините, что мне пришлось покинуть её столь необычным способом.

Да, Вы не ошибаетесь: я — именно тот молодой человек, который появлялся и у Вас, и в приёмной института. И имею прямое отношение к тем людям, что передали столь необычные подарки. Здесь, в этой коробке, тоже часть подарков, но уже лично от меня. Этим я хочу компенсировать ущерб, который я нанёс Советскому Государству на станции Миасс-1. Приношу самые искренние извинения за содеянное, но Вы, как человек, находящийся на службе, должны понять, что полученные приказы не обсуждаются, а исполняются.

Прошу не тратить силы и средства на поиск меня и моих сообщников. Всё сделано только мной, больше никто не был посвящён в мои планы. Если Вы читаете это послание, то я либо мёртв, либо вместе с похищенным мной нахожусь там, куда никому из ваших людей невозможно попасть. Там же, откуда в Ваши руки попадали все ранее сделанные «презенты». Вы понимаете, что я имею в виду.

В этой коробке — только карты памяти с информацией и устройство, позволяющее её прочесть. Но лично мной собрано и немало других устройств, которые серьёзно подтолкнут развитие советской науки и техники. Найти их можно в следующих местах (номер арендованного мной гаража и упоминание тайника в контейнере с углём). Больше ничего и никого искать не следует, как ту чёрную кошку, которой нет в тёмной комнате.

Никто из моих родственников, друзей, знакомых не знал о моей истинной сущности. Исключение — мой отец, которого я посвятил только в сам факт, но предостерёг от интереса к будущим событиям. Ничего нового он вам не в состоянии рассказать: он просто ничего не знает. Да и, учитывая массив информации на картах памяти, это просто невозможно сделать. Даже мне.

С искренним уважением и извинениями Карасёв Михаил Викторович'.

Это послание лежит в коробке поверх всего. Поверх планшета с зарядным устройством, инструкцией по его эксплуатации и «гайдом» по особенностям работы с устройствами, имеющими сенсорный экран. Поверх ещё одной небольшой коробочки с пронумерованными картами памяти формата «Микро-SD», в которую уложен ещё и листок с кратким указанием, какого рода информация находится на карте с тем или иным номером.

Конвой встал под разгрузку в середине дня 29 августа. Он ещё не прибыл, а я уже знал, что он вышел из Озёрного: камера на крыше барака показала, что движение на улице Труда перекрыто. Значит, «брать» груз нужно уже сегодня ночью: уехать он может даже уже завтра днём, и тогда ожидание затянется до окончания уборки картофеля. Я ведь не могу сачковать, пропуская «обязательный номер» студенческой жизни.

Хуже нет — ждать и догонять. Поэтому коротаю время прослушиванием музыки на приличной громкости. Тоже, кстати, часть моего алиби, чтобы соседи могли подтвердить, что я весь вечер находился в квартире. Правда, после десяти пришлось «прикрутить» звук, чтобы соседи не нажаловались участковому на то, что я мешаю им спать. Бумканье басов, конечно, им немного слышно через стены и открытые форточки, но «стены не дрожат» от него.