Ограбление века (СИ), стр. 12

После просушки плёнок начинается технологически более сложный этап — печать самих фотографий. И для данного этапа нужно куда больше оборудования, чем для проявки плёнки. Во-первых, красный фонарь, поскольку все манипуляции проводятся в тёмном помещении с материалами, чувствительными к свету любых других видимых участков его спектра. Во-вторых, фотоувеличитель. Это бандура с металлическим чехлом для лампы накаливания, свет от которой направляется на специальную плоскую поверхность через держатель для плёнки и линзу. В-третьих, не меньше трёх пластиковых лотков-кювет. Одна для проявляющего раствора, другая для фиксирующего и одна-две для чистой воды, в которой смываются с фотобумаги остатки этих растворов.

Приготовились? Свет выключен, красный фонарь включен, пачки фотобумаги нужного размера вскрыты, растворы разлиты по кюветам, пинцет (о, ещё один обязательный инструмент!) приготовлен, плёнка, с которой будем делать фоточки, заправлена в увеличитель. Тогда включаем лампу фотоувеличителя и наводим линзой-объективом резкость изображение на белой поверхности площадки, на которую будем выкладывать фотобумагу. Отрегулировали резкость. Гасим фотоувеличитель и выкладываем на упомянутую поверхность лист фотобумаги, который прижимаем по краям линейкой-уголком из комплекта фотоувеличителя. К «навороченным» увеличителям есть специальные приставки-таймеры, автоматически регулирующие время освещения фотобумаги. Но если такого нет в хозяйстве, лампа увеличителя включается на секунды «на глазок».

Есть! Включили и тут же выключили увеличитель. Берём лист фотобумаги пинцетом за уголок и аккуратненько окунаем в кювету с проявителем. Тоже аккуратненько, чтобы не расплескать раствор, «болтаем» в нём листком фотобумаги, зажатой пинцетом, пока изображение не проявится в нужной степени. Теперь этот лист прополаскиваем в кювете с чистой водой и перемещается в другую кювету, с фиксирующим раствором. И если со временем проявки можно «поиграться», компенсируя неточность длительности освещения бумаги увеличителем, то в фиксаторе время закрепления изображения сокращать нельзя, чтобы фотография с годами не испортилась. После «закрепления» изображения уже фактически готовое фото снова споласкивается в чистой воде и вешается сушиться. А мы приступаем к «танцам с бубном» над следующим кадром. Правда, резкость при работе с данной плёнкой уже можно не наводить: если она неправильно выставлена на фотоаппарате в момент съёмки, то кадр уже ничем не спасёшь.

А почему, вы думали, у нынешних пенсионеров в семейных альбомах нет 30–40 фоток каждого посещения кафе или даже туалета при нём? Да именно из-за такого геморроя с печатью фотографий. Кроме того, самые «ёмкие» фотоплёнки позволяли сделать на них только 36 кадров или даже вовсе 24.

Ещё один здоровенный кусок «диверсантской» подготовки (а в моей индивидуальной программе — ещё и более углублённый) — работа с видео и аудиосредствами разведки. Камеры, микрофоны (включая направленные), компьютерная обработка видео и аудиофайлов. Включая монтаж «роликов» для того, чтобы избавиться от неинформативных кадров и кусков звукозаписи. Какой смысл хранить многочасовые статичные кадры местности или шум проезжающих где-то поблизости машин? Интересуют-то какие-либо перемещения на разведываемом объекте и разговоры людей.

Соответственно, изучаются как сами «технические средства ведения разведки», так и способы их установки, маскировки и съёма с них информации. Чаще всего, конечно, дистанционного, чтобы как можно реже «светиться» на месте «закладки». Современные (я имею в виду двадцать первый век) технические возможности это позволяют.

Мне это всё потребуется при подготовке операции. И записи разговоров охраны, и видео её перемещений. Я даже уже присмотрел (пока, правда, только по «космической» карте местности в Яндексе) места, где это всё нужно будет устанавливать. Но позже, когда я закончу курс обучения и приступлю непосредственно к подготовке «ограбления века». Да уж! «Славные» традиции «Миасских эксов» предстоит продолжить именно мне.

Что это такое? Два разбойных нападения с целью добычи средств для партийных нужд. Первое состоялось 1 октября 1908 года. Группа боевиков РСДРП напала на почтовую карету, перевозившую около 40 тысяч рублей (ещё царских) из Верхнеуральского казначейства в Оренбурге на станцию Миасс. У мостика через ручеёк, вытекающий из Ильменского озера, в коней почтовой кареты бросили две фитильные бомбы и открыли огонь по сопровождающим жандармам, а приданных им казаков отсекли огнём. После удачного ограбления боевики скрылись в лесах, хотя часть из них позже была арестована.

Второй «экс» был более масштабным. И не только по сумме «экспроприированного», но и по числу участников и жертв. Меньше, чем через год, 26 августа 1909 года, 17 боевиков произвели налёт на станционное здание, ныне известное как миасский Старый вокзал. Всего за пятнадцать минут они без потерь (в первом «эксе» был ранен один из нападавших и один сопровождавший почту) они захватили почти 54 тысячи рублей из почтового груза, под 4 тысячи станционных денег и два пуда золота, ранив 11 служащих почты, стражников и случайных пассажиров. О ценности добычи можно судить по тому, что те самые два пуда золота казна оценила в 27 тысяч рублей.

После этого налётчики отцепили паровоз от стоявшего на станции состава с военным грузом и на нём доехали до станции Хребет почти на границе Европы и Азии. Там пустили его назад, чтобы избежать погони (по пути валили телеграфные столбы, и передать в Златоуст известие об ограблении было невозможно), а сами пешком ушли в заранее подготовленный лагерь в районе горного хребта Уреньга.

На добытые деньги, которые организатор ограбления Константин Мячин благополучно переправил за границу, Максимом Горьким в Италии была организована одна из большевистских партийных школ.

Избежать ареста удалось только четверым из участников «экспроприации». Остальных судили, и всем им грозил смертный приговор. Стараниями срочно нанятых адвокатов, среди которых был и будущий глава Временного правительства Керенский, десятерым смягчили приговор сразу во время суда, а троим — уже позже.

И вот мне дан приказ совершить «Третий миасский экс». Ещё более масштабный. Для чего, собственно, я и учусь в «школе диверсантов».

Егорьева «нарисовалась» даже раньше, чем я собирался наведаться к ней, чтобы отдать фотографии. Оказывается, случайно встретилась на улице с Маринкой, и та сообщила Кате, что фото для неё и Оксаны у меня.

— Вот видишь, я же говорила, что не договаривалась с Иринкой игнорировать тебя.

Хлебнули кофейка, поболтали о походе. Меня интересовало, понравилось ли ребятам и девчатам это мероприятие.

— Мне очень понравилось. Даже несмотря на то, что тяжеловато было с непривычки. Где бы я ещё такую красоту посмотрела? В общем, если снова куда-нибудь будешь наших организовывать, меня обязательно зови.

— Ну, в поход до следующего лета — это вряд ли. Наших просто уже не соберёшь. А вот «узким кругом» на рыбалку с ночёвкой в палатке — легко.

— «Узким кругом» — это как?

— Ну, ты да я, да мы с тобой, — хитро гляжу я на Катрин.

— Не слишком ли узкий круг?

— … этих революционеров, не слишком ли далеки они от народа? — со смехом переделываю я ленинскую цитату.

— Я же тебя знаю, Мишка, ты же опять начнёшь руки распускать. Вон, даже сейчас пытаешься заглянуть мне в вырез платья.

— Значит, это я виноват в том, что ты такое декольте нацепила, что на него невозможно не засмотреться? Ещё скажи, что не знала, как мужики на него реагируют. Тем более, в случае с твоей очаровательной ложбинкой.

Судя по хихиканью, я всё точно угадал.

— Льстец и нахал! Вот поэтому я и опасаюсь оставаться с тобой наедине. Да ещё и ночью в палатке. Не успею оглянуться, как снова свои шаловливые ручки распустишь.

— Можно подумать, что тебе не понравилось, когда я их распустил. И в бане ты передо мной «нечаянно» покрасовалась.