Сказ о четырёх с половиной татами, стр. 5

— Великолепно. Но лучше бы она не приходила на такую дурацкую вечеринку. Я почти чувствую себя виноватым за то, что втянул её во всё это.

В моей голове пронеслись образы интеллектуальной внешности и элегантных манер Акаши.

— Ага! — Озу звучал исключительно радостно. — Айджима здесь.

Выхватив у него подзорную трубу, я проследил, как Айджима идёт через сосновую рощу и спускается по набережной, наблюдая, как новые ученики, ожидающие на пляже, приветствуют его радостными возгласами.

Айджима был правой рукой Дзёгасаки в кинокружке Мисоги и был одним из наших главных мучителей. Одно дело — слушать, как он придирается к каждому мельчайшему недостатку наших фильмов, но совсем другое — когда из-за его манипуляций с расписанием нам отказывают в участии в кинофестивалях. Нам приходилось умолять его на коленях, чтобы только воспользоваться монтажным оборудованием. Он был непростителен. Почему мы должны терпеть это унижение здесь, пока на противоположном берегу его превозносят и восхищаются им? Сегодня я бы обрушил молот правосудия и отомстил за многолетнюю несправедливость. Я не успокоюсь, пока не увижу его, стенающего и кающегося в своих грехах среди крабов на пляже, когда с небес на него посыплются фейерверки.

Как у голодного зверя, моё дыхание стало неровным и тяжелым от предвкушения. Я поднял петарду, но Озу схватил меня за руку.

— Ещё нет, Дзёгасаки ещё не прибыл.

— Мне уже всё равно. Смерти Айдзимы будет достаточно.

— Я понимаю твои чувства, но наша настоящая цель — Дзёгасаки.

Наш спор продолжался некоторое время. Мотивы Озу могли быть нечистыми, но он был прав. Тратить все наши усилия на нападение на Айдзиму, простого лакея, было бы пустой тратой сил. На время я решил убрать меч в ножны.

К нашему разочарованию, сколько бы мы не ждали, Дзёгасаки так и не появился. Пока ветер свистел, наши души были глубоко уязвлены. Радостный смех доносился из вражеского лагеря, где пили пиво. Мы же двое просто неподвижно сидели на корточках, а бегуны и люди, выгуливающие своих собак, бросали на нас косые взгляды.

Осознав разительный контраст между нашим положением и положением врага на другом берегу, я подлил масла в огонь своего недовольства. Если бы рядом со мной была вороновласая дева, я бы смог стерпеть всё, даже притаившись в темноте. Однако рядом со мной был Озу. Почему я был вынужден ютиться тут с кем-то вроде старого мошенника, пока на другом берегу в полной гармонии шла вечеринка? В какой же момент я совершил ошибку? Может быть, я сам виноват? По крайней мере, я должен был позволить родственной душе составить мне компанию, если уж не вороновласой деве.

— Здесь, конечно, холодно, — заметил Озу.

— Заткнись.

— Боже, похоже, вечеринка весёлая.

— Ты вообще на чьей ты стороне?

— Это бессмысленно, давай просто пойдём к ним. Я хочу выпить со всеми этими первокурсниками с наивными лицами.

— Ты собираешься предать меня?

— Я ничего тебе и не обещал, не так ли?

— Ты только что сказал, что обещал мне свои тело и душу, не так ли?

— Разве? Должно быть, я забыл.

— Ты жалок…

— Не смотри на меня так, ты меня пугаешь!

— Эй, отвали от меня!

— Но мне одиноко, и от этого ветра мне холодно.

— Ты одинокий ублюдок…

— Кья-а!

Через какое-то время эта имитация любовной ссоры начала истощать наше терпение. Хотя Дзёгасаки по-прежнему нигде не было видно, дело затянулось. Мы могли бы послать ему торт, посыпанный трупами жуков, позже, но сегодня мы должны были довольствоваться тем, что оставили пятно на его чести.

С наступлением вечера мы отнесли фейерверк на берег. Озу зашёл в реку и наполнил ведро водой.

Ракеты — это то, что нужно запускать в небо. Их совершенно нельзя держать в руках, запускать в сторону людей или использовать для обстрела людей на другом берегу реки, мирно встречающих первокурсников. Это может быть очень опасно. Я бы хотел, чтобы вы не повторяли за мной.

Несмотря на то, что это должно было быть внезапное нападение, нападать без предупреждения — совершенно не в моём стиле. Я с вызовом прокричал вражескому лагерю на другом берегу:

— Слушайте нас, и так далее, и тому подобное, сейчас мы отомстим! Пожалуйста, берегите свои глаза.

Сказав своё слово, я наблюдал за людьми на противоположном берегу. Все они стояли ошарашенные, с открытыми ртами, с выражением лица, которое ясно говорило: «Что это, чёрт возьми, значит?» Если они не понимали, то я заставил бы их понять.

Вдруг на вершине насыпи мне бросилась в глаза фигура Акаши, держащей бутылку пива. Она пробормотала слово «идиот», а затем поспешно скрылась за сосной, после себя оставив только свою проницательную критику. Остальные участники вечеринки сидели на своих простынях, их глаза метались туда-сюда, совершенно без понятия, что к чему.

Теперь, когда Акаши нашла укрытие, мне не было нужды сдерживать себя. Я немедленно дал сигнал Озу начать бомбардировку.

Через несколько секунд обстрела ракетами мы заметили, что некоторые из разъяренных старшеклассников начали окунаться в реку, не думая о том, чтобы промокнуть, вероятно, пытаясь козырять перед первокурсниками.

Изначально мы планировали галантно отступить под звуки криков с противоположного берега, но теперь разъярённые старшекурсники переходили реку, не обращая внимания на то, что промокли, повергая нас в смятение.

— Эй, нам пора, — сказал я.

— Подожди, подожди, нам еще нужно потушить пламя.

— Быстрее, быстрее!

— У нас ещё осталось несколько ракет.

— Просто брось их!

Мы рванули к мосту Демачи, но тут с вершины насыпи перед нами появился человек, направляющийся к нам с чрезвычайно сердитым выражением лица.

— Ах вы, маленькие засранцы!!! — крикнул знакомый голос.

— Ого, Дзёгасаки наконец-то прибыл! — вскрикнул Озу.

— Как не вовремя!

Издав вопль, Озу развернул хвост и побежал в противоположном направлении. Отбросив всякое чувство самоуважения, он кинулся в сторону Большого моста Камо с криками: «Простите, простите!», — проворно исчезнув в ночи.

Дзёгасаки едва не схватил меня, но с грацией леопарда я выскользнул из его хватки и бросился бежать за Озу.

— Когда вы, говнюки, повзрослеете? — стоял на берегу реки и читал нам вслед проповеди Дзёгасаки.

Он посмел читать мне лекцию — этот напыщенный, болтливый павлин! Меня охватило такое праведное негодование, что я едва не повернулся к нему лицом, но было ясно, что праведность моего останется непонятой буйной массы, сплотившейся против меня. Я не собирался подвергать себя такому позору, поэтому это не было капитуляцией: это было просто тактическое отступление.

Озу уже добрался до Большого моста Камо и почти скрылся из виду. Какая ужасная быстрота. Я уже собирался последовать за ним, как вдруг горячая масса впилась мне в спину, заставив вскрикнуть от боли.

Сзади меня в воздух поднялся торжествующий рев; оказалось, что вражеские силы запустили в меня мстительную ракету и ударили мой отступающий силуэт прямо в спину. События последних двух лет начали кружиться в моей голове, как вращающийся бумажный фонарик.

Два года после поступления в университет я провел в бесплодной войне. Хотя я гордился великолепными сражениями, которые я вёл в качестве Разрушителя любви, я не мог не проронить слезы. Это был неблагодарный, тернистый путь, которым я прошёл.

Я не буду перечислять многочисленные события, произошедшие после получения аттестата зрелости, которые заставили мой мозг из розового приобрести мёртвенный оттенок синевато-фиолетового. Во-первых, не так много и историй, чтобы их рассказывать, а во-вторых, что получится из попытки вызвать пустое сочувствие у моих читателей? Летом первого курса я упал на непревзойдённо острое лезвие реальности, и мои глупые, недолговечные мечты испарились, как утренняя роса на территории кампуса.

После этого я взглянул на мир холодным, жёстким взглядом и решил уничтожить наивных мечтателей вокруг меня. Точнее, я решил разрушить путь любви для всех остальных.