Сказ о четырёх с половиной татами, стр. 6

Если дева на востоке влюбляется, я говорю ей: «Откажись от этого урода»; если мужчина на западе бредит звездой, я говорю ему: «Это бесполезно, уж лучше бросай ты это прямо сейчас»; если на юге расцветает фейерверк любви, я быстро гашу его; а на севере я неустанно проповедую евангелие безбрачия. Благодаря моим усилиям меня прозвали «Бестактным». Увы, ничто не может быть дальше от истины. На самом деле, я был гораздо проницательнее, чем все думали, но использовал своё знание, чтобы намеренно саботировать всё, что мог.

Был ещё один человек, который с радостью наблюдал за моими попытками, разжигал меня и смеялся, когда я разжигал угли конфликта внутри кружка. Этим человеком был Озу. Усики его информационной сети достигали каждого уголка, и не было ни одного слуха, о котором он не знал бы. Стоило мне подлить масла в огонь, как он тут же начинал хитроумно распространять злобные сплетни, чтобы раздуть пламя, пока каждый уголок кружка не звенел от раздоров и междоусобиц, которые он так любил. Он воплощение зла, позор человеческой расы, и уж точно никто не стремится ему подражать.

Мисоги был создан совсем недавно, но уже насчитывал около тридцати членов, что означало ещё тридцать врагов, с которыми мне предстояло иметь дело. Были и те, кто покинул кружок из-за Озу и моих действий. Однажды я попал в засаду и чуть не утонул в каналах озера Бива. В другой раз я не смог вернуться домой, и мне пришлось прятаться в комнате знакомого в Северном Сиракава, пока он был в командировке. А однажды я даже был слишком откровенен и довёл девушку до слез посреди улицы Коноэ.

Но я не хотел — не мог проиграть.

Само собой разумеется, если бы я тогда проиграл, все, включая меня самого, были бы гораздо счастливее. При этом мне было совершенно наплевать, был бы счастлив Озу или нет.

Начнём с того, что я не мог переварить систему, на которой базировался кружок фильмов «Мисоги».

В Мисоги под благосклонной диктатурой товарища Дзёгасаки члены кружка мирно создавали фильмы по его прихоти — поистине отвратительная установка. Хотя поначалу я послушно выполнял его приказы, вскоре я стал презирать эту организацию. Однако мне было неприятно осознавать, что бегство из круга равносильно признанию поражения. Понимая, что мой долг — зажечь маяк восстания прямо под носом у Дзёгасаки и его приспешников, я начал снимать собственные фильмы. Конечно, поскольку никто из других членов не симпатизировал моему делу, я неохотно прибегнул к услугам Озу.

Моей первой работой стала история о двух мужчинах, которые унаследовали бразды командования легендарной розыгрышной войной, предшествовавшей войне на Тихом океане, и продолжили превосходить самих себя, интеллектуально и физически, чтобы сокрушить гордость друг друга: фильм действительно переполнен насилием. С неизменным выражением лица Озу, похожим на маску Но, моим пламенным выступлением и нескончаемым потоком безжалостных розыгрышей это была ничем не превзойдённая картина. В финальной сцене Озу, выкрасивший всё тело в розовый цвет, и я, с наполовину обритой головой, сошлись в схватке на Большом мосту Камо. Конечно, одна только эта сцена стоила цены за вход. Тем не менее неудивительно, что фильм был полностью проигнорирован; единственным человеком, который смеялся во время просмотра, была Акаши.

Мой второй фильм был создан по мотивам шекспировского «Короля Лира», где один мужчина колеблется между привязанностями трёх женщин. Однако мы не смогли обойти стороной фундаментальную проблему отсутствия в нашем актёрском составе ни одной женщины, и готовый фильм в итоге сильно отклонился от оригинального сюжета «Короля Лира». Более того, в нём были показаны сокровенные мысли нашего героя-бабника с такими пикантными подробностями, что на нас обрушился шквал злобы со стороны женщин в зале, которые осудили фильм как некое руководство извращений. Акаши была единственной, кто смеялся над фильмом.

Третьей моей работой был фильм о выживании, рассказывающий о человеке, который отправляется в бесконечное путешествие, чтобы выбраться из бесконечной тюрьмы, состоящей из комнат 4½ татами. Однако большинство комментариев, которые я получил, были примерно такими: «Мне кажется, или эта обстановка мне знакома?», — и: «Это даже не фильм о выживании!». Единственным, кто смог сказать что-то положительное, была Акаши.

Чем больше фильмов мы с Озу снимали, тем больше другие члены кружка отдалялись от нас, как будто стояли вокруг костра и боялись обжечься. Дзёгасаки постепенно становился холодным и безразличным к нам, и вскоре он начал полностью игнорировать нас, словно мы были отбросами на обочине дороги.

Самое странное, что чем больше усилий мы прилагали, чтобы свергнуть его, тем популярнее становился Дзёгасаки. Как будто мы сидели на одном конце качелей и помогали ему подняться, хотя осознание этого пришло слишком поздно.

В конце концов, мне просто не хватило хитрости.

Как же ужасно наивен был я.

Успешно завершив тактический отход от реки Камо, мы с Озу отправились в город, чтобы отпраздновать нашу победу.

Когда я ехал на велосипеде под ночным ветром, я чувствовал странное уныние. Сойдя с велосипеда, мы уныло пошли по улицам Каварамати. Аляповатые огни города сверкали и освещали чернильно-синее небо. Озу вдруг свернул к западному концу Большого моста Сандзё и вошел в старомодный магазин кистей, а я ждал снаружи под сенью карниза. Через некоторое время он вышел с удручённым видом.

— Ну, что? Ты купил щётку?

— Видите ли, я должен отдать должное мастеру Хигути. Он сказал, что ему нужна эта фантастическая щётка каменоко [10], которая должна суметь отскрести любую нечистоту.

— А такое вообще существует?

— Вероятно, да, но… хозяин магазина выгнал меня из магазина с хохотом. Мне просто придётся найти что-нибудь другое, чтобы ему преподнести.

— Ну и заморачиваешься ты по такому пустяку.

— Да, совсем я замучился. Мастер всегда что-то просит. С сардинами Хиримен Сансё и мамэ-моти из Демати Футабы [11] я могу справиться, но потом он берёт и просит всякие старинные глобусы и плакаты с ярмарок подержанных книг, морских коньков и гигантских кальмаров. И если я принесу ему что-то, что его не устроит, меня тут же вытолкают прочь. Усталым нет покоя.

Вопреки словам Озу выглядел на удивление бодрым, прогуливаясь со мной по Киямати.

Хотя это было якобы тактическое отступление, неприятное чувство сомнения затуманило мой разум, и я начал задаваться вопросом: не было ли это на самом деле поражением? У Озу на лице было выражение беспечности, но я не мог быть таким безответственным. Сегодняшняя вылазка в дельту Камо должна была послужить уроком для равных, на которых мы так обижались, но теперь, когда я мог без спешки припомнить все события битвы, наши враги, похоже, получали удовольствие. Хотя на пьяных вечеринках бывает много занимательных драк, наша была за дело более великое, чем высота горы Эйзан.

— Ки-хи-хи-хи, — неожиданно хмыкнул Озу. — Дзёгасаки сегодня устроил всем хорошее шоу, но сейчас дела у него не очень радужные.

— Правда? — спросил я.

Озу бросил на меня самодовольный взгляд.

— Он доктор наук и всё равно посвящает всё своё время съемкам в кино, и совсем не учится, поэтому не может сам провести ни одного лабораторного эксперимента или теста. Его родители урезали ему содержание, а совсем недавно он поссорился со своим начальником и уволился с работы. Кроме того, только в прошлом месяце он расстался с девушкой, которую украл у Айджимы. Вряд ли он в положении читать кому-то нотации.

— Откуда ты всё это знаешь?

Когда мы проходили под уличным фонарем, его выражение лица стало лукавым.

— Не забывай, у меня везде есть глаза и уши. Я знаю о тебе больше, чем даже твоя любовница.

— У меня нет любовницы.

— Ну, я просто прикрываю свои источники. Наша настоящая проблема — это Айджима, — сказал он, нахмурившись.