Сказ о четырёх с половиной татами, стр. 18
— Тс-с-с! Не так громко!
Он выглядел почти гордым, как бы говоря своим видом: «Вот она. Осторожнее, не влюбись в неё!»
Он положил её на пол кухни с некоторым трудом, как будто она весила столько же, сколько настоящий человек. Это было похоже на ожившую иллюстрацию из романа ужасов Шоуэра: отвратительный ёкай, скрючившийся рядом со спящей красавицей.
— Пойдём, нам нужно отнести её в машину.
Неожиданно деловито, что разительно контрастировало с его внешностью, Озу призвал меня поднять Каори. Она просто лежала и мило улыбалась. Её кожа выглядела как обычная кожа и была мягкой наощупь. Её волосы были тщательно ухожены, а в одежде не было ни одной лишней нитки. Можно было подумать, что она — дама, рождённая в знатном доме, застывшая во времени, когда она с тоской смотрела вдаль.
Когда я смотрел на неё, меня охватило возбуждение, — в смысле, просто предвкушение, да.
Хотя я не был лично знаком с Дзёгасаки, я должен был признать, что это был очень замкнутый, но изысканный вид любви. У Каори было такое элегантное выражение лица, что невозможно было представить её ведущей сколько-то развратный образ жизни. Её приглаженные волосы, безупречная одежда — всё указывало на глубину любви Дзёгасаки к ней. Такой разбойник, как Озу, который видел в ней лишь инструмент для сексуального удовлетворения, никогда бы этого не понял. Разрушить тонкий, изящный мир, который построили Дзёгасаки и Каори, было бы непростительным преступлением, смертным грехом, даже если бы это было сделано по приказу Хозяина. Было возмутительно вырвать её отсюда.
Я, который до сих пор шел по этому бесплодному пути, не задавая вопросов мастеру Хигути, не мог проглотить жестокий поступок, совершаемый на моих глазах. Учитель, я просто не могу этого сделать.
Я схватил Озу, который всё ещё радостно лапал её со всех сторон, за лацканы.
— Прекрати.
— Почему это?
— Я не позволю тебе и пальцем её тронуть.
Дзёгасаки, подними голову и продолжай идти своим путём. Будущее — то, что построишь ты. В душе я издал ободряющий клич. Конечно же, он был адресован и Каори.
Тем вечером я вернулся в свою резиденцию, таща за собой Озу, который всё ещё издавал всевозможные несогласные крики, как маленький зверёк.
Я жил в общежитии под названием Симогамо Юсуйсо, который находится в Симогамо Идзумигава. Я слышал, что этот дом сгорел во время смуты в конце правления сёгуната Токугава, был отстроен заново как был и с тех пор не ремонтировался. Если бы не свет, просачивающийся из окон, можно было бы принять его за заброшенные руины. Когда я впервые побывал тут во время экскурсии от университета, после профориентации, мне показалось, что я забрел в обнесённый стеной город Коулун. Одного взгляда на его разрушающийся деревянный каркас было достаточно, чтобы вызвать тревогу, и, вероятно, он настолько обветшал, что его можно было бы включить в список важного культурного наследия Японии. И всё же, если бы он сгорел, я сомневаюсь, что кто-то вообще обратил бы на это внимания. Даже хозяин дома, живущий на востоке, наверняка вздохнул бы с облегчением.
Когда я поднимался по лестнице вместе с Озу, был уже поздний час утра. Я жил в комнате 110 на первом этаже, а мастер Хигути жил надо мной, в глубине второго этажа, в комнате 210. Через окно над его дверью мы видели, что свет всё ещё горит; похоже, он ждал нашего триумфального возвращения. Честно говоря, мне было не по себе от того, что я обманул его ожидания и отбросил непрямую войну в сторону. Мне нужно было принести ему что-нибудь, чтобы успокоить его.
Открыв дверь, я обнаружил мастера Хигути и Акаши, сидящих на полу лицом друг к другу. Сначала показалось, что мастер читает лекцию своему ученику, но на самом деле это Акаши устраивала мастеру строгую выволочку. Увидев, что мы вошли с пустыми руками, она облегчённо вздохнула.
— Значит, план вы бросили?
Я молча кивнул, а Озу просто надулся.
— С возвращением, господа, — сказал мастер Хигути, неловко ёрзая на своем месте.
Часть 2
Я отодвинул Озу в сторону и полностью рассказал, как всё было. Мастер Хигути слегка наклонил голову, зажёг сигару и передал вторую Акаши; вместе они сделали длинную затяжку. В наше отсутствие казалось, что они долго спорили, и в итоге победа осталась за Акаши.
— Что ж, полагаю, сегодня всё сложилось к лучшему, — согласился Учитель.
Озу открыл рот, как будто собираясь протестовать, но Учитель громогласно приказал:
— Молчать. Всё имеет свои пределы. Конечно, тот случай с окрашиванием моей юкаты в розовый цвет был весьма прискорбным. Однако верно и то, что разрывать долгий и счастливый союз Дзёгасаки и Каори таким трусливым способом было бы крайне жестоко. Даже если она кукла.
Озу вмешался:
— Но, учитель, раньше вы говорили по-другому…
— Замолчи, Озу! — огрызнулась Акаши.
— Во всяком случае, — продолжал Учитель, — это было нарушением правил, которые мы с Дзёгасаки установили. Мало того, это было серьёзное прегрешение для нас, неразумных существ, стремящихся ступить на небеса. Я поступил слишком опрометчиво, думая о трагической потере моей юкаты.
Он горестно выпустил дым.
— Ты довольна? — спросил он Акаши.
— Да, — ответила она.
Таким образом, операция «Похищение Каори» была брошена. Озу, под нашими тремя ледяными взглядами, поспешно готовился к отъезду.
— Завтра вечером у меня банкет в «Дельте Камогавы» с моим кружком. Так много дел, так мало времени… — сказал он хрипло, со всей убеждённостью рыбного бургера.
— Мне жаль, Озу. Я не смогу прийти завтра, — сказала Акаши.
Она тоже была членом того же кружка, что и он.
— Почему?
— Мне нужно провести исследование и приступить к работе над отчётом.
— Что важнее, твоя учеба или кружок? — поднялся Озу. — Ты должна прийти на банкет.
— Я отказываюсь, — отрывисто ответил Акаши.
Озу сдулся так же быстро, как и надулся. Мастер Хигути улыбнулся.
— Интригующая дама, — сказал он, похвалив Акаши.
Вечером после попытки похищения Каори я шёл по Большому мосту Сандзё, в голове галопом проносились воспоминания о последних двух годах. Душная летняя жара наконец-то спала, и дул прохладный ветерок. Было бесконечное множество вещей, о которых я жалел, но больше всего я жалел о встрече с мастером Хигути перед часовой башней. Если бы я не встретил его там, всё было бы по-другому. Я думал о том, чтобы вступить в киношный кружок Мисоги или в кружок софтбола Хонвака, или даже в тайное общество китайского ресторана «Счастливый кот». Что бы я ни выбрал, я бы стал гораздо более достойным, здоровым человеком.
Когда над городом опустилась ночь, один за другим зажглись фонари, подстёгивая меня развивать эту мысль дальше, но я отбросил её и вошёл в старомодный магазин у западного конца Большого моста Сандзё. Здесь я искал щётку для чистки каменоко по поручению мастера. Согласно рассказу, который мне поведал мастер Хигути, щётка каменоко производилась более ста лет компанией «Нисио Сётен Ко.» из волокон кокоса и китайской ветряной пальмы. Во время беспорядков в конце Тихоокеанской войны секретная техника была украдена студентом-медиком, который использовал волокна определённого вида пальмы, растущей только на Тайване, для производства и продажи своей собственной кисти каменоко. Щётка, судя по всему, использует силу Ван-дер-Ваальса для связывания грязи с бесчисленными упругими, невероятно тонкими кончиками щетинок на молекулярном уровне, без усилий удаляя любую грязь или копоть: идеальное оружие для чистки. Из-за давления со стороны других фирм, опасавшихся, что такая потрясающая сила отрицательно скажется на продажах мыла и моющих средств, щётка никогда не продавалась на массовом рынке, но говорят, что и сейчас таинственная щётка производится втайне.
Аппартаменты мастера Хигути были настолько убогими, что в них практически невозможно было жить. Если бы девушка из монастыря заглянула в нечистоты его раковины, я гарантирую, она упала бы в обморок на месте. Невиданные ранее формы жизни продолжали тайно развиваться в углах раковины, и когда я указал на это, Мастер сказал мне, что для чистки раковины требуется щётка каменоко, и что я должен получить её, иначе мне грозит отлучение.