Сказ о четырёх с половиной татами, стр. 17

Озу выглянул из-за бетонной стены. Дзёгасаки жил на втором этаже, на южной стороне здания, и в его комнате всё ещё горел свет.

— Что он забыл там в такое время? — в его голос закралась нотка разочарования. — Плохо дело будет, если Акаши не выполнит свою часть сделки.

— Мне даже жаль её. Мы не должны были заставлять её помогать нам.

— Что? Она тоже одна из учениц мастера Хигути, и она нам тут нужна. Когда дело доходит до презрения к идиотам, нет никакой разницы между мужчинами и женщинами.

Мы стояли в переулке, стараясь не двигаться, скорчившись в темноте, куда не доставал свет фонарей. Если бы нас кто-нибудь заметил, он бы непременно донёс на нас.

Чем дольше мы там стояли, тем больше я чувствовал, что меня пачкает дурное влияние Озу. Если бы рядом со мной была вороновласая дева, то стоять здесь в темноте было бы не так страшно. К сожалению, рядом был Озу. Почему я спрятался рядом с этим зловещим типом? Неужели я где-то свернул не туда?

Может, я сам виноват? По крайней мере, дайте мне кого-нибудь более похожего на меня, если не вороновласую деву.

— Я что-то начинаю переживать. Похоже, по времени мы не укладываемся.

— Акаши ни за что не станет пособником в таком преступлении. Давай на этом закончим.

— Мы не можем. Мы уже пошли на то, чтобы одолжить машину Айджимы, и теперь никак не можем сдаться.

Озу нахмурился и прижался к стене, как геккон.

— Так что же всё-таки произошло между мастером Хигути и Дзёгасаки? Почему они продолжают эту бессмысленную битву?

И почему, чёрт возьми, мы должны это делать? — пожаловался я.

— Мазохистская война чужими руками.

— И что это значит?

— Ума не приложу, — наклонил голову Озу. — Я тоже не понимаю.

— То есть, в целом, мы тратим нашу драгоценную молодость на войну, причину которой никто не помнит. Разве нет дел получше?

— Это часть нашего обучения, чтобы развить себя как человеческие существа. Хотя очевидно, что стоять здесь с тобой — точно пустая трата времени.

— С языка снял!

— Не смотри на меня такими глазами!

— Эй, перестань цепляться за меня.

— Но мне одиноко, и на этом ветру мне холодно.

— Ты одинокий ублюдок…

— А-ах!

Убивать время в темноте этой пародией на ссору влюблённых было не слишком приятно. И почему-то у меня возникло чувство, будто всё это мы уже друг другу говорили, что начало меня расстраивать.

— Эй, тебе не кажется, что такой разговор у нас уже не в первый раз?

— Никак нет, уж точно не помню такой глупости. Наверное, это просто дежавю.

Внезапно Озу присел. Я последовал его примеру.

— Свет в его комнате только что погас.

Мы затаили дыхание, когда по лестнице спустился человек. Он подошёл к площадке для велосипедов и выкатил скутер. Я видел его уже несколько раз, и как бы я на него ни смотрел, он казался великолепным парнем, у которого было много дел, не похожим на человека, который тратит время на такую глупость, как мазохистская война чужими руками.

Его переполняла жизненная сила; единственное, что переполняло нас, было гнилостными соками.

— Ну просто Аполлон, — вздохнул я.

— Нельзя судить по обложке, знаешь ли. Собой он хорош, но единственное, что крутится у него в голове, — это сиськи.

— Кому знать, как не тебе.

— Как грубо. Должен заметить, что я сдерживаю себя, когда думаю о груди.

Не обращая внимания на нас двоих, стоящих у стены и спорящих о грудях, Дзёгасаки надел шлем, сел на мотоцикл и поехал куда-то на восток.

Мы вынырнули из темноты и пошли в обход к лестнице.

— Он вернётся нескоро, — хихикнул Озу.

— Куда он поехал?

— В кафе «Карафунэ» на улице Сиракава. Он будет ждать там, попивая кофе, по крайней мере пару часов, но чего он не знает, так это того, что Акаши не появится. Вот идиот!

— Отстойная ситуация.

— А теперь за дело!

Он поднялся по лестнице. Теперь у нас был полный доступ в его комнату, — с поправкой на то, что ни один из нас не знал, как взломать замок. Для этого Озу через бывшую подружку Дзёгасаки тайно раздобыл копию ключа. Дело касалось не только замка; Озу знал абсолютно всё о личной жизни Дзёгасаки. Однажды, когда Дзёгасаки обменивался письмами с одной женщиной, Озу даже получил в свои руки сами письма — настолько он был дотошен.

«Кто контролирует информацию, тот контролирует мир». Он любил такие акробатические изречения, и в его записной книжке, почти как во Всемирной энциклопедии Хейбонса по щепетильности, были тщательно записаны самые глубоко зарытые секреты разных людей. Всякий раз, когда я думал об этом, меня охватывало желание убежать от этого извращенца так далеко, как только позволят ноги.

Открыв дверь, мы попали в кухню и комнату с деревянными полами на 4½ татами; напротив нас была стеклянная дверь, отделяющая от нас остальную часть квартиры. Озу проскользнул внутрь первым, его опытные руки ловко нащупали выключатель, как будто он уже привык входить в эту квартиру. Когда я ему это заметил, он кивнул.

— Он был лидером кружка, в конце концов. Он всё ещё заставляет меня иногда приходить, чтобы пожаловаться мне, и это обычно дело долгое. То ещё удовольствие, — ответил он совершенно искренне.

— Ты негодяй.

— Я бы предпочёл, чтобы меня называли стратегом.

Я не хотел слишком пособничать этому преступлению, поэтому, как джентльмен, я прошёл во входную дверь, но дальше не двинулся.

— Идём, туда, — убеждал Озу, но я стоял на своём. — Ты иди и ищи. Я туда не пойду. Это элементарное чувство такта, в конце концов.

— Мы уже вошли, не так ли? Ну, если ты все ещё хочешь изображать из себя джентльмена, то как хочешь.

Отказавшись от споров, Озу пошёл дальше в квартиру один. Из темноты задней комнаты было слышно, как он шуршит, как спотыкается обо что-то. Вскоре он начал хихикать и разговаривать сам с собой с раздражающе довольным видом.

— Давай, Каори, не стесняйся. Брось этого неудачника Дзёгасаки и пошли со мной.

Через какое-то время Озу вышел из кухни, держа под мышкой женщину. Моя челюсть чуть не упала на пол.

— Это Каори, — объявил он. — Чёрт, я не ожидал, что она такая тяжёлая.

Многие люди, в том числе и я, знают о существовании жалких существ под названием «голландские жены», иначе называемых секс-куклами. В то время я презирал их как предметы, покупаемые исключительно рыдающими, жалкими мужчинами, неспособными противостоять своим плотским желаниям.

В мае Озу узнал, что Дзёгасаки тайно завел собственную голландскую жену. Это была не обычная секс-кукла: она была сделана из силикона сверхпремиального качества и стоила более ста тысяч иен. Он настаивал, что правильно называть её любовной куклой.

Если бы вы сказали, что Дзёгасаки просто был доведён до отчаяния тем, что его внезапно выгнали из его собственного кружка, а заодно его бросила девушка, и он поддался своему одиночеству, то его импульсивную покупку такой вещи можно было бы оправдать, пусть с натяжкой. Но это было не так. Похоже, что Дзёгасаки владел этой любовной куклой не менее двух лет. За это время у него также были романтические отношения с реальными женщинами, так что в некотором смысле можно сказать, что он был ярым фанатиком любовных кукол. Мне было трудно себе это представить.

— Жить с куклой любви и лелеять её — это что-то. Это вообще никакого отношения не имеет к тому, есть у человека настоящая девушка или нет. Это очень утончённая любовь, которую такой грубиян, как ты, воспринимающий любовную куклу только как инструмент, никогда не сможет понять.

Поскольку это говорил Озу, я был почти уверен, что всё это чушь собачья.

И всё же любовная кукла по имени Каори, которую вытащил Озу, была так прекрасна, так изысканна, что я с трудом мог поверить, что это всего лишь кукла. Её черные волосы были аккуратно расчёсаны, а элегантная одежда застегнута на все пуговицы. Её мечтательные глаза нежно смотрели на меня.

Я неосознанно пробормотал:

— Так это…

Озу поднёс палец к губам, шипя: