Сказ о четырёх с половиной татами, стр. 16

Интересно, что бы он сделал, если бы мы все внезапно разорвали с ним все связи? Только дилетант в этом деле может подумать, что он хоть пальцем пошевелит, чтобы вытянуть себя из этого положения. На самом деле, потеря источника пищи лишь придаст Мастеру ещё больше царственной решимости не прилагать никаких усилий: такова была беспримерная решимость Мастера, достигнутая благодаря его строгому аскетическому образу жизни. Если бы нехватка пищи была всем, что нужно, чтобы довести его до отчаяния, он бы уже действовал, учитывая тяжёлые времена, которые он переживал, вдобавок к своим неудовлетворительным результатам в учёбе. Простого голода вряд ли хватило бы, чтобы расстроить его. Таково было искусство Мастера: убедить нас, что он скорее умрёт от голода, чем приложит усилия, чтобы выйти из трудного положения.

Даже если бы мы перестали посылать ему еду, мы не были уверены, что он действительно проголодается. Казалось, что он обладал мистической силой, позволявшей ему подавлять голод, просто попыхивая сигарой. Немногим студентам удавалось достичь такого состояния разума.

Трудно представить, чтобы такой человек чего-то боялся, но был один случай, когда он признался, что боится.

Он не только отказался вернуть книгу, которую взял у меня, но и никогда не возвращал библиотечные книги. Когда я заговорил о том, что его книги должны были быть возвращены шесть месяцев назад, он просто ответил:

— Вот именно. Вот почему я боюсь библиотечной полиции.

— А такая вообще бывает? — спросил я Озу.

— Есть! — ответил он с грозным видом. — Это организация, которая использует самые бесчеловечные методы для насильственного изъятия просроченных библиотечных книг.

— Врун.

— Ладно, ты меня раскусил.

Однажды ночью я оказался участником подпольного собрания на дороге к храму Ёсида в районе Сакё.

Хотя многие старшеклассники и студенты ежегодно приходят сюда, чтобы помолиться об успешной сдаче экзаменов, говорят, что храм Ёсида обладает мистической силой автоматически заставлять любого, кто это делает, проваливать экзамены, и что половина воды в озере Бива состоит из слёз, пролитых всеми душами, которые вынуждены взять промежуточный год из-за того, что не смогли поступить в университет своей мечты. Я держался на почтительном расстоянии от святилища, но даже эта предосторожность не помешала всем моим оценкам ускользнуть, как песок сквозь пальцы. Магия святилища Ёсида — это, конечно, не шутки.

Учитывая, сколько я наполучал «неудов», я не хотел даже ступать на территорию святилища, но из-за печального стечения событий я был вынужден посетить этот полуночный шабаш на дороге храмовой дороге.

Прошло два года с тех пор, как я поступил в университет. Сейчас, когда май уже был на исходе, днём стояла знойная жара, но с наступлением ночи воздух становился прохладным. Освещаемая лишь тусклым светом часовой башни кампуса улица Коноэ была практически пустынна; лишь изредка проскальзывали ночные прохожие-студенты. Если бы это было ночное свидание с бесхитростной вороновласой девицей, я бы не возражал подождать здесь в одиночестве. Более того, я бы, наверное, чувствовал овечье предвкушение. Однако сегодня я должен был встретиться с Озу, грязным, черномазым, несущим Y-хромосому ёкаем. Я хотел просто отказаться от встречи и уйти сейчас же, но если бы я это сделал, то потерял бы свой авторитет у мастера Хигути. Нехотя я стал ждать. Озу должен был приехать на машине, одолженной у старшеклассника из его круга по имени Айдзима. Я коротал минуты, представляя, как Озу случайно съезжает с дороги и разбивается на миллион мелких кусочков.

Через некоторое время по Восточной улице Итидзё проехала маленькая круглая машина и остановилась возле главных ворот кампуса. Из машины выскочила тёмная фигура и начала двигаться в мою сторону; к моему великому сожалению, это был Озу.

— Добрый вечер. Долго ли вы ждали? — приятно поинтересовался он.

Сегодня его поведение было еще более подозрительным, чем обычно, словно предвестник неминуемой катастрофы: он едва мог скрыть свое предвкушение того, что должно произойти. Это был человек, который каждый день насыщался тремя порциями чужого несчастья. Имейте в виду, что аморальный, бесстыдный план на сегодняшний вечер был исключительно идеей этого человека и никоим образом не был предложен мной. Я — его полная противоположность: настоящий святой, человек добродетели. Я делал это только ради Учителя.

Мы сели в машину и поехали в сторону лабиринта жилых кварталов на юге. Озу был в очень весёлом расположении духа.

— Отказ Акаши чуть не сорвал весь план. Закон подлости, я прав?

— Большинство порядочных людей бы ни за что не согласилось, особенно я!

— Опять за старое? Ты же знаешь, что в душе тебе это нравится.

— Как бы не так! Я здесь только по приказу Хозяина, не забывай об этом, — повторил я. — Ты ведь понимаешь, что это незаконно, не так ли?

— Правда? — он наклонил голову набок, но эффект был не столько милым, сколько жутким.

— Самое отвратительное преступление. Незаконное проникновение, кража, похищение, — перечислил я.

— Похищение относится только к людям, не так ли? Мы всего лишь украли «любовную куклу».

— Не говори так прямо! Пользуйся кодовыми словами или в этом духе.

— Как ни отпирайся, я знаю, что на самом-то деле тебе просто интересно посмотреть на это самому. Мы слишком давно знакомы, чтобы ты мог вот так скрыть от меня такие вещи. Ты, наверное, тоже хочешь потрогать её. Какой же ты извращенец.

Он заманчиво посмотрел на меня.

— Ладно. Я ухожу.

Я расстегнул ремень безопасности и открыл дверь, отчего он поспешил взять слова обратно самым ласковым голосом, на который был способен.

— Ладно, ладно, — сказал он. — Это было неуместно. Не унывай, а? В конце концов, это всё ради Мастера.

Истоки конфликта давно канули в лету, но Мастер Хигути назвал его «Мазохистской войной чужими руками». Из названия я понял только то, что это была какая-то нецивилизованная склока. Около пяти лет назад мастер Хигути и человек по имени Дзёгасаки поссорились, и, мало-помалу, район вскоре был уже охвачен пламенем войны, которая продолжается и по сей день.

Иногда мастер Хигути ни с того ни с сего вспоминал о том, что нужно преследовать Дзёгасаки, который открывал ответный огонь; этот цикл повторялся снова и снова. Каждое последующее поколение учеников Мастера было призвано отбросить свое достоинство и выступить в защиту его дела в этой неразберихе. Я не был исключением.

Единственным, кто проявил хоть какой-то энтузиазм по отношению к этой обязанности, был Озу, который, казалось, был как рыба в воде.

Дзёгасаки был главой определённого кинокружка и, будучи доктором наук, обладал значительной властью, но, увы, Озу тоже был членом этого кружка. Прошлой осенью Озу использовал все имевшиеся у него в рукаве уловки и фактически исключил Дзёгасаки из кружка. Как и подобает его коварной натуре, Озу подговорил Айдзиму, который также входил в этот круг, совершить государственный переворот. Дзёгасаки всё ещё хранил обиду на Айдзиму, главаря заговора, но не догадывался, что на самом деле за кулисами действовал Озу.

Не зная, что делать с собой после изгнания, Дзёгасаки возобновил вековую войну с мастером Хигути. От мелких размолвок дело дошло до кульминации в апреле этого года, когда любимая голубая юката мастера Хигути окрасилась в розовый цвет. Мастер Хигути приказал Озу разработать план контратаки. Озу, проявив свою хитрость офицера тьмы, придумал самый гнусный план.

Он назывался «Операция: Похищение Каори».

Дзёгасаки жил у подножия горы Ёсида, в недавно отстроенном очаровательном двухэтажном многоквартирном доме рядом с бамбуковой рощей в Ёсида Шимо Одзито. Мы с Озу вышли из машины и спрятались в тени бетонной стены рядом с квартирой. Я чувствовал себя агентом на службе преисподней и был уверен, что Дзёгасаки согласился бы с этим. Учитывая, что мы крали его самое любимое сокровище, мы вряд ли могли бы спорить, если бы он назвал нас бесами из ада, посланными из бездны.