Сказ о четырёх с половиной татами, стр. 15

На его баклажанообразном лице всегда сияла лёгкая улыбка, отчего он смутно походил на аристократа. Однако у него всегда был ленивый куст щетины, растущий на подбородке. Он всегда носил одну и ту же синюю юкату [16], поверх которой зимой надевал старый джемпер; в таком одеянии его часто можно было встретить в стильном кафе, потягивающим капучино. У него не было электрического вентилятора, но он знал тысячу разных мест, где можно охладиться в летние дни. Его волосы были фантастически взъерошены, как будто тайфун обрушился на его голову и оставил всё остальное нетронутым. Он часто попыхивал сигарой. Иногда он мчался в университет, как будто только что вспомнил, что он студент, но к тому времени он уже, вероятно, никак не мог наскрести достаточно баллов, чтобы закончить заведение. Хотя он ни слова не говорил по-китайски, он был на довольной короткой ноге с китайскими студентами по обмену, которые жили в пансионе; однажды я столкнулся с ним, когда его стригла одна из китайских девушек. Почти год назад я одолжил ему книгу Жюля Верна «Двадцать тысяч лье под водой», а он всё ещё неторопливо перелистывал её страницы, отказываясь возвращать. В его комнате стоял глобус, который он украл у меня, тщательно усеянный булавками. Только позже я узнал, что по этим булавкам можно было проследить кругосветное путешествие «Наутилуса».

Мастер Хигути никогда не прилагал усилий, чтобы чего-то добиться, слишком поглощённый своим величественным образом жизни. В зависимости от того, как посмотреть, это была либо философия высокой культуры, подкреплённая грозным стоицизмом, либо вершина глупости.

И наконец мы переходим к Озу.

Озу — студент того же года, что и я. Хотя он учится на электротехническом факультете, он ненавидит электричество, электронику и инженерное дело. Его оценки на первом курсе были настолько пограничными, что я сомневался, есть ли вообще смысл ему учиться в университете. Однако его это нисколько не беспокоило.

Поскольку он презирает овощи и строго придерживается диеты из фастфуда, у него чрезвычайно жуткий вид и цвет лица, как у человека с дальней стороны Луны. Если бы вы встретили его на улице поздно вечером, восемь из десяти человек приняли бы его за ёкая. Оставшиеся два человека, безусловно, сами ёкаи.

Жестокий со слабыми, пресмыкаясь перед сильными, эгоистичный, самоуверенный, ленивый, полный демон, пренебрегающий учёбой, не имеющий ни капли гордости, питающийся несчастьем других, он был всё ещё способен есть три раза в день. В нём нет ничего, заслуживающего похвалы. Если бы я никогда не встретил его, моя душа, несомненно, стала бы чище.

Учитывая это, то, что я стал учеником мастера Хигути весной первого курса, было, по большей части, ошибкой.

В то время я был ещё блестящим первокурсником. Вишнёвые деревья сбросили свои цветы и теперь были одеты в бодрящий зелёный оттенок. При входе на территорию университета каждого первокурсника сразу же заваливали клубными листовками, у меня их было столько, что их не мог перебрать один человек. Среди этих разнообразных листовок моё внимание привлекли только четыре: Кинокружок Мисоги, таинственный призыв к ученикам, кружок софтбола Хонвака и тайное общество ресторана «Счастливый кот». Каждое из них было по-своему подозрительным, но в то же время являлось дверью в еще неизвестную жизнь кампуса, и я был полон любопытства, думая, что независимо от того, какое из них я выберу, меня ждет увлекательное будущее. Единственная причина, по которой я так думал, заключалась в том, что я был безнадёжным дураком.

После лекций я направил свой шаг к башне с часами университета. Кажется, многие кружки проводили информ-собрания новых членов именно в этом районе.

Вокруг основания башни с часами толпились первокурсники, — их лица всё еще светились надеждой, — а также хитрые члены кружков, жаждущие поживиться этими надеждами. Думая, что среди этих бесчисленных кружков находится призрачная иллюзия врат в радужную студенческую жизнь, я бродил вокруг неё в лёгком оцепенении.

Первым, что я заметил, была кучка студентов, державших рекламный щит с надписью «Misogi Movie Circle». Это выглядело так, будто они демонстрируют фильм, чтобы поприветствовать потенциальных новобранцев. Однако у меня не хватило духу представиться, и я продолжал кружить вокруг часовой башни, внимательно рассматривая одну из листовок, которую держал в руках. На ней большими жирными буквами было написано: «Требуются ученики. Ясновидение, чтобы найти суженую в толпе Гиона [17], и слух, воспринимающий даже звук падающих в каналы цветов сакуры. Появляется повсюду в столице, свободно перемещается между небом и землёй. В стране богов его знают все, боятся все, он повелитель всех. Его зовут Хигути Синтаро. Приходите, молодые, подающие надежды. Собирайтесь тридцатого апреля перед башней с часами». Номер телефона не указан.

Из всех сомнительных начинай, конечно, ни одно не могло сравниться в сомнительности с этим. И всё же я как-то решил, что, закалив нервы и с головой окунувшись в этот смелый новый мир, я заложу основу славного будущего, которое обязательно наступит. Амбиции — не порок, но если пойти по неверному пути, то он, несомненно, приведёт к гибели.

Когда я внимательно изучал этот флаер, неизвестный вдруг окликнул меня:

— Мой добрый друг.

Я обернулся и увидел очень странного человека, который стоял позади меня. Хотя это был и кампус университета, он был одет в поношенную юкату, пыхтел сигарой, и тень длиной как в пять часов пополудни ложилась на его лицо в форме баклажана. Я не мог понять, был ли он студентом университета или нет. Хотя он излучал в высшей степени подозрительную ауру, почему-то его осанка и плутоватая, ласковая улыбка придавали ему манеры дворянина…

Это был мастер Хигути.

— Вижу, вы нашли мой флаер. Сейчас я ищу учеников.

— Для чего учеников?

— Пойдёмте, пойдёмте, не забегайте так вперёд. Это ваш старший товарищ-ученик.

Рядом с Мастером стоял жуткого вида парень с лицом, на котором было написано дурное предзнаменование. На мгновение мне показалось, что он — исчадие ада, которое могу видеть только я.

— Я Озу. Рад знакомству, — сказал он.

— Хотя он и старший, он опередил тебя всего на 15 минут, — сухо усмехнулся мастер Хигути.

Хотя мы ещё сотни раз потом посещали бары, единственный раз, когда меня угощал мастер Хигути, был тот первый раз.

Поскольку пить я тогда не привык, я начал шуметь и сразу же подружился с мастером Хигути, узнав, что он живёт в том же общежитии, что и я. Мы вернулись в его комнату размером 4½ татами и вместе с Озу стали горячо обсуждать какую-то непроходимую тему.

Поначалу Озу молчал, словно сама Смерть, зловеще стоящая у вашей кровати, но вскоре он начал бубнить на тему сисек. Мы увлечённо спорили о том, реальны ли груди, которые мы видели своими глазами, или нет, и в конце концов перешли на обсуждение этого вопроса с точки зрения квантовой механики. В этот момент мастер Хигути заявил:

— Неважно, настоящие они или нет. Важно то, верите ли вы в то, что они есть.

Вскоре после этого глубокого заявления я вырубился.

Так я стал учеником мастера Хигути и познакомился с Озу.

Каким учеником я был? Это был вопрос, на который, даже спустя два года, я всё ещё не знал ответа.

Общение с эксцентричным мастером Хигути означало, что такие высокие идеалы, как ненавязчивость, скромность и приличие, ушли в прошлое. Даже если бы я противопоставил ему эти великолепные принципы, в конечном итоге никто из нас, жалких существ, ничего не выиграл бы. Первое, что я должен был усвоить в общении с ним, — это понятие дани. Это означало еду и предметы первой необходимости.

В комнату Мастера входили и выходили только я, Озу, Акаши и спец по зубной гигиене по имени Хануки. И всё же временами Мастер на 90 % зависел от нас. Я полагаю, что остальные 10 % он потреблял утреннюю росу.