Сказ о четырёх с половиной татами, стр. 14
На мгновение я опешил, но потом сказал:
— Я просто вспомнил.
— Что вспомнил?
— Я ведь говорил, что покажу тебе фильм.
Я говорил о причудливом фильме, который снял перед самым выходом из кружка, в котором Озу читал рассказ из «Повести о доме Тайра».
— Точно! — сказала она с довольным видом.
Мы договорились встретиться на следующей неделе, чтобы я мог отдать ей фильм.
Мы встретились в ресторане «Малой», расположенном к юго-западу от перехода Хякуманбэн, и, кстати, решили вместе поужинать.
Фильм, безусловно, был неоднозначный, и хотя я отношу себя к лагерю скептиков, по крайней мере, Акаши он понравился.
Описывать, как развивались наши с Акаши отношения после этого, было бы отклонением от цели данной рукописи, поэтому я воздержусь от пересказа этих событий. Я уверен, что мои читатели предпочтут не тратить своё время на чтение таких презренных вещей.
Нет ничего скучнее, чем рассказывать историю об взаимной любви.
Это правда, что после того, как учитель Хигути скрылся, в моей жизни произошло немало перемен, но я буду огорчён, если это будет истолковано как оправдание всему, что я сделал. Я не настолько наивен, чтобы так легко не замечать ошибок прошлого. Иногда я думаю о том, чтобы великодушно принять свое прошлое. Возможно, всё было бы иначе, если бы я был молодой девушкой, но кто захочет обнимать такого отвратительного двадцатилетнего мужчину, как я? Движимый негодованием, я отказываюсь отпустить грехи своему прошлому «я».
Я не мог избавиться от ощущения, что выбор стать студентом перед той роковой башней с часами в тот день был ошибкой. Что, если бы я выбрал другой путь? Если бы я не откликнулся на тот призыв к студентам или выбрал кружок софтбола, или даже вступил в тайное общество, мои последние два года, несомненно, прошли бы совсем иначе. По крайней мере, можно сказать, что моя жизнь не была бы такой извилистой, как сейчас. Возможно, та неуловимая радужная студенческая жизнь была бы в моей власти. Я не мог заставить себя отрицать, что последние два года были полны ошибок и упущенных возможностей.
Прежде всего моя досадная ошибка, то есть встреча с Озу, будет преследовать меня до конца жизни.
Озу был на некоторое время помещён в больницу рядом с кампусом.
Было восхитительно видеть его привязанным к белой больничной койке. Из-за его и без того жуткого цвета лица казалось, что он заболел какой-то неизлечимой болезнью, хотя на самом деле это был всего лишь перелом. На самом деле, ему, наверное, повезло, что он отделался только переломом. Я сидел и злорадствовал, пока он ворчал, что не может заниматься своими обычными порочными привычками, но всякий раз, когда мне надоедало его блеяние, я засовывал ему в рот кусочек кастеллы, чтобы он заткнулся.
Я не мог поверить, что он втянул своего Учителя в свой идиотский план, бессмысленно сломал кость, падая с моста, только для того, чтобы мы с Акаши были вместе. Никто из нас не мог и надеяться понять, что он из всего этого извлёк. Впрочем, нам это было и не нужно.
— Надеюсь, ты усвоил урок, как совать свой нос в чужие дела? — сказал я, набивая щёки кастеллой, но он покачал головой.
— Не глупи. Что ещё мне с собой делать?
Что за неизлечимый характер.
Я потребовал объяснить, что такого интересного в том, чтобы играться с таким невинным человеком, как я.
На его лице появилась привычная ухмылка, похожая на ухмылку ёкая.
— Так я показываю свою любовь!
— Мне не нужна эта гадость — ответил я.
Глава 2
Часть 1
За последние два года перед весной, в которую началось моё обучение в университете, я не добился ничего практически полезного в своей жизни. Вместо построения здоровых отношений с противоположным полом, усердной учёбы, физических тренировок или занятия хоть чем-то, что сделало бы из меня полноценного члена общества, я изолировал себя от женщин, забросил учёбу и уничтожил собственное здоровье. Но, несмотря на этот провал, почему я всё ещё продолжаю трудиться, надеясь, что всё само собой встанет на свои места?
Мне нужно привлечь ответственного за это, найти виновника всех бед.
Хотя, на самом деле, я не всегда был таким.
Я родился чистым, словно первый снег, и прекрасным, как новорожденный Принц Гэндзи; без единой грязной мысли в голове, и моя лучезарная улыбка разлетелась по холмам и долинам моего родного города, освещая всё своей любовью. Сомневаюсь, что я сейчас такой же. Каждый раз, глядя в зеркало, я впадаю в ярость, задаваясь вопросом: «Почему я стал таким? Разве может быть это итогом моего нынешнего существования?»
Есть и те, кто говорит мне, что я ещё так молод, и что каждый может измениться.
Как нелепо.
Говорят, что ребёнок — отец человека. И с этим, к моим двадцати прибавится ещё один год, и наступит конец моей юности длиной в четверть века. Что будет результатом дальнейших неуклюжих стремлений изменить себя? Я нахожусь в том застывшем состоянии, при котором попытки слепить из себя что-то новое приведут к тому, что я пойду трещинами.
Теперь же мне необходимо как-то взять себя в руки и пройти прямиком к полноценной жизни. Нельзя закрывать глаза перед серым ликом реальности, что лежит передо мной.
И всё же на это невыносимо смотреть.
Главный герой этих мемуаров — ни кто иной, как я. Другая знаковая фигура — господин Хигути. Между этих двух патрициев вставлен второстепенный персонаж небольшого роста — Озу.
Обо мне нечего сказать, кроме того, что я гордый студент третьего курса университета. Однако в угоду читателям я соглашусь описать свою внешность.
Давайте отправимся в путешествие по Киото. От Каварамати Сандзо вы прогуливаетесь на запад вдоль торгового пассажа. В этот прекрасный весенний выходной здесь полно народу. Просматривая витрины сувенирных лавок и чайных домиков, вы вдруг видите, как к вам приближается вороновласая дева — из тех, что заставляют сердце биться чаще. Она так блистательна, что всё вокруг меркнет по сравнению с ней. Её холодные блестящие глаза обращены на мужчину, идущего рядом с ней. Ему около двадцати лет, его глаза ясны, брови тверды, на губах всегда ободряющая улыбка. С какого бы акробатического ракурса вы его ни рассматривали, невозможно найти изъяна на его интеллигентном лице. Его рост — около 180 см, он хорошо сложен, но в его тонкой фигуре нет и намёка на грубые очертания. У него лёгкая походка, но в каждом шаге чувствуется уверенность. Он безупречен во всех отношениях, и за ним всюду следует приятная аура. Если есть золотой стандарт, которым можно измерить человека, то это он.
Прошу вас, представляйте себе этого человека, когда думаете обо мне.
Это исключительно для удобства моих читателей, и у меня, конечно же, в мыслях нет изображать себя красивее, чем я есть в реальной жизни, я не пытаюсь заставить школьниц сходить по мне с ума, не строю козни, чтобы стать лицом группы и получить диплом прямо из рук ректора на выпускном. Итак, дорогие читатели, пожалуйста, запечатлейте в своих головах этот образ именно в том виде, в котором я его только что описал, и думайте о нём всякий раз, когда думаете обо мне.
Правда, сейчас рядом со мной нет вороновласой девы, и, возможно, есть пара других отличий, но это незначительные мелочи. Важно то, что внутри.
Давайте продолжим разговор о мастере Хигути.
Я живу в комнате 110 в Симогамо Юсуйсо, пансионе, расположенном в Симогамо Идзумигаво, напоминающем Коулун, город-крепость [15], а он живёт этажом выше меня в комнате 210. На протяжении двух лет, вплоть до нашего внезапного расставания в конце мая третьего года моего пребывания здесь, я был его учеником. Я пренебрегал учёбой во имя аскетизма, но в итоге научился лишь бесполезным вещам и развил самые никчёмные стороны своего характера, одновременно пренебрегая лучшими.
Ходили слухи, что мастер Хигути был студентом восьмого курса. Его долгожительство в кампусе наделяло его аурой таинственности, как животное, прожившее куда дольше обычного.